И вдруг входная дверь захлопнулась. Масрук подбежал ко входу и толкнул ее. Тщетно. Дверь была закрыта.
Снаружи послышалось ржание лошадей и раздались чьи-то громкие голоса. Затем ставни на окнах закрылись и сумрачный свет исчез совершенно. Мужчины подскочили к окнам, стали толкать ставни и громко кричать. Но доски были толстыми и крепкими.
Снова раздался топот копыт, а затем, словно искаженное звучание какого-то огромного, плохо настроенного охотничьего рога, – трубный зов слона. Крик животного еще больше разозлил мужчин. Они сами попались в ловушку еврея.
Масрук словно сошел с ума. Он вытащил саблю и стал рубить ею дверь. Из дубовой двери посыпались щепки, однако она выдержала атаку. Хубаиш и Халид стали табуретками выбивать ставни на окнах.
А затем они услышали треск, доносившийся с крыши. Между соломенными пучками стал просачиваться дым, и желтые языки пламени стали лизать стропила.
– Огонь! – закричал Халид. Затем он бросился на колени перед дверью и стал руками рыть яму.
Масрук рывком поднял его на ноги:
– Разве ты собака, Халид? Мы скорее умрем здесь, чем станем на колени перед иудеем! Подумайте! Здесь должен быть путь на свободу.
Горящая солома пролетела в воздухе. Облака дыма, похожие на туман, спускались вниз с крыши. Мужчин стали сотрясать приступы кашля, и они бросали отчаянные взгляды вокруг в надежде обнаружить какую-то трещину в стене, которая открыла бы им путь к спасению.
Одним рывком Хубаиш сдернул шерстяное одеяло с трупа мальчика и расстелил на полу.
– Крыша, крыша! Укрывшись мокрым одеялом, один из нас сможет вырваться наружу и открыть дверь снаружи!
Он спустил штаны и помочился на рваное одеяло.
Масрук и Халид уставились на него, ничего не соображая. Затем до них дошло, чего он хочет, и вот уже трое мужчин стали вокруг и облегчились на него. Затем Хубаиш обернул мокрое одеяло вокруг своей груди и головы.
– Да даст Аллах тебе крылья! – Масрук хлопнул своего спутника по плечу так, что из одеяла посыпался целый дождь. Еще раз блеснула лошадиная улыбка Хубаиша, и он стал искать проход среди горящих балок.
Они наблюдали за горящим домом издали. Крестьянка взобралась на вороного жеребца арабов. Гисла, которая не умела ездить верхом, сидела позади Танкмара и держалась за его бедра. Она ни разу не взглянула на горящий родительский дом, зато неотрывно смотрела на Абула Аббаса, который стоял в пруду недалеко от них, утоляя жажду. Лошади мусульман были привязаны к их собственным мулам.
Исаак внимательно смотрел на старую женщину из племени лангобардов, которая наблюдала за уничтожением своего родного дома без видимого волнения. Она сама подожгла крышу после того, как вынудила Исаака дать ей обещание забрать с собой ее и дочь. Это место дважды принесло ей смерть, сказала она, а теперь она вместе с Гислой будет искать удачу в городе.
– Сопроводите нас в Турин и дайте нам двух лошадей на продажу. На эти деньги мы сможем прожить некоторое время.
Ее предложение звучало разумно. Согласиться с ней – это была единственная возможность, чтобы привлечь крестьянку на свою сторону и бежать от арабов. Кто мог подозревать, что эта женщина придумала такой дьявольский план? Для Исаака было бы достаточно, чтобы арабы остались запертыми в крестьянском доме.
Огненный потоп залил всю крышу. То тут то там обрушивались части стен, облака дыма поднимались до самого неба. И вдруг Исаак увидел какие-то фигуры среди огненного ада. Он прищурился, и тут Танкмар сказал то, чего он опасался:
– Арабы вышли на свободу, господин.
Сакс указал на троих мужчин, которые издали казались мелкими, как блохи, ползущие через горящую долину, подальше от дома. Были ли они ранены или обожжены, отсюда невозможно было определить. Однако не было никакого сомнения в том, что Масрук, Халид и Хубаиш избежали смерти. Зато теперь им придется пересекать эту страну пешком.
– Может быть, они нас еще не увидели. Мы отправляемся в путь немедленно. – Исаак рывком повернул своего коня. Не оборачиваясь назад, он знал, что остальные следуют за ним.
Когда до Турина оставался один день пути, они разбили лагерь возле яблоневого сада. Плоды уже были собраны, и деревья стояли голые, готовые к зиме. Днем было еще тепло, но ночи стояли холодные.
Танкмар был зол. Несмотря на то что вместе с ними были две женщины, Исаак приказал ему, мужчине, приготовить еду и ночлег. Да, надо признать, он был рабом, однако даже в таком качестве он заслуживал хотя бы минимального уважения. Быть слугой крестьянки и ее слабоумной дочери! Он недовольно швырнул им под ноги два одеяла. Насыпая еду, он старался, чтобы солонина, шлепаясь в суп, разбрызгивала горячие капли, а хлеб разделял на крохотные порции.
От Гислы он не ожидал никакой реакции, однако девушка была настолько чувствительной к его плохому настроению, что во время еды даже отодвинулась от него. Ее мать, казалось, не заметила его протеста, настолько она была поглощена разговором с Исааком. Она сидела на земле, широко расставив ноги. Чавкая, она назвала свое имя, поскольку до сих пор у нее не было для этого повода:
