Слон меча и магии полностью

Воздух в комнате тоже будто вздохнул и осел.

– Если Табличка окажется не в порядке, – сказал Арн Похитителю, – мы вас найдём и с вас спросим.

– Они спросят, это точно! – я хотел помочь Похитителю подняться. Он вдруг вскочил, глаза его вспыхнули. Он простёр руки к… лампе с зелёным абажуром.

– Вот же ты! Тот самый!

Не решаясь дотронуться, Похититель склонился над столом.

– Можно? Только подержу в руках.

– Можете забрать себе, – откликнулся Гун.

Похититель благоговейно взял светильник в руки, перевернул и, осторожно подцепив пепельно-зелёную ткань абажура, снял её. Мы увидели очаровательную лампу из цветного стекла, апельсинового цвета вставки в ней будто горели.

– Я давно искал тебя, – бормотал Похититель, обращаясь к светильнику. – Теперь, – он посмотрел на Гуна, – я предложу вам за него денег. Много денег!

– Уже слишком много фонарей на мою комнату. Берите так.

– Нет, нет! Я виноват перед вами, я должен откупиться, – с этими словами Похититель вынул из-за пазухи большой золотой перстень и положил перед Гуном.

– Это уже лучше, – сказал Арн.

Гун взял перстень, в шутку надел на палец.

– Придётся думать, что нам делать с этой красивой штуковинкой.

С улицы видно, как светится окно Гуна цветом печёных яблок.

Мороз холодит пылающие ладони.

Похищение Таблички, удар Арна – издали мелкие вещи. Вблизи они – большие, жгучие, их много, и я их чувствую. Да, я часто называю мелочами то важное, что от меня далеко.

Жаль, нельзя подставить руки под все удары в мире – не пришлось бы их испытывать дважды. Зачем людям злость друг на друга – пусть все злятся на меня одного. Мне легче и понять, и перенести это. Раз люди не догадываются, что вред другому – это вред самому себе…

Вам, должно быть, всё равно, кого казнить. Я любой ваш враг. Возьмите меня. Обвините во всём – будет почти правдой.

Темнота и тишина. Только снежинки сыплются на руки.

16 февраля

Та ли это оказалась Табличка? Та.

Цела и нетронута? Да.

Что же было на ней?

– Ничего, совсем ничего, – в сотый раз повторял Гун. Вздыхал, обводил взглядом поредевшую компанию мараскодов.

– Это потому, – вышел вперёд Арн, – что на Табличке любая мысль была бы для нас не найденной…

– Мы этак лбы расшибём, – выкрикнул кто-то, – пока каждый сам для себя разыщет.

Арн смутился.

– Значит, с Табличкой – всё? – спросил кто-то другой.

– Нет, – снова раздался голос Арна. – Значит, мы сами должны написать, когда узнаем, что… Мы искали Табличку, искали тайну, значит есть то, что нам нужно, нужно знать!

Ветер ворошил его сиреневые пряди. Тёплый ветер. Скоро весна.

– Пока на Табличке пусто, – отвечал я на вопросительный взгляд Изель, когда постучался в её окно. – Но Арн обещал написать сам.

– Не думаю, что у него получится, – рассмеялась Изель. Она закрыла окно, задёрнула штору и через минуту оказалась на улице возле меня. Мы побрели вдоль дороги, чёрная шероховатая кожа которой давно лишилась снега.

– Почему не получится?

– Если бы существовали такие вечные слова, их бы давно написали. Нет, каждый момент ждёт своих слов.

– А я, думаю, нашёлся бы, что сказать. Не последний фонарь, но что-то хорошее…

Я задумался, глядя, как качается белым флагом простыня на чьём-то балконе. Казалось, её вывесили специально – тоже желая что-то сказать.

– Момент ждёт своих слов: значит, всё? – спросил я, останавливаясь от внезапно пришедшей мысли. – У нас нет больше повода встретиться?

Изель развернулась, оказавшись прямо передо мной. Мы стояли посреди тихой улочки, петлявшей, казавшейся в обе стороны тупиком; но бежать никуда не хотелось.

– Скоро нулевое марта, а мы совершенно не говорили с вами об этом. Это повод? – Изель поглядела на меня.

– Без сомнений, – ответил я. Я очень хотел увидеть Изель ещё раз. Много раз.

– Что насчёт завтра в шесть вечера, в парке, в начале каштановой аллеи?

– Благодарю вас, я приду.

17 февраля

Мне кажется, что Изель хитрит. Что она выучила и древние, и новые языки, а сама говорит на языке своём. Мне знакомы его слова, но перевод их я с трудом нахожу по её серым как дождь глазам.

Скоро нулевое марта – время, когда весна ещё не пришла и можно вслушиваться, ждать её шаги и верить в чудеса. Давно я об этом не вспоминал… Наверное, оттого мне трудно понимать Изель – мы с ней думаем о разных вещах.

Пора идти.

До шести оставалось полчаса. Я бродил в начале аллеи. Молодые каштаны стояли как пажи перед длинным коридором из перехлестнувшихся ветвей каштанов старых. Скамейки в золотистом свете фонарей походили на маленькие дворцовые залы. Мигающие гирлянды кружили по столбам.

Придёт ли Изель? Я был уверен, что придёт.

О, кто она? Почему я задаюсь этим вопросом?..