В чём-то она права. Когда в пятьдесят лет красишь волосы в синий и сверкаешь десятком серёжек по всему телу, в муниципальных учреждениях тебя не особо любят.
– Выбора всё равно нет, без костылей я теперь никуда. Как бы протез ещё не понадобился.
– А что, всё так плохо?
– В скорой не заметили осколок на рентгене, – вздохнула я. – Там теперь воспаление, некроз, звездец. Операция нужна.
Хорошо, что я тогда к Аркадию Ивановичу на приём накрашенная пришла. Больше мотивация не плакать: и перед травматологом стойкостью выпендриться, и макияж сберечь, чтоб не потёк. «Не хочу тебя пугать, но надо», – сказал мой лысый визави и ошарашил новостью про операцию. Если ногу в итоге придётся ампутировать, как он предупредил, плакали мои надежды на свидание. Да и вообще в жизни веселья поубавится.
– Не фартит тебе, подруга, по-чёрному, – заявила Лерка. – Порчу небось навели.
От такого предположения я едва не поперхнулась чаем. Долго искала хотя бы тень улыбки на Леркином лице, но так и не нашла.
– Ты серьёзно, что ли?
– Ну, может, не порчу, – исправилась она, – но уж больно много неудач сразу. Дядя умер, сын заболел, а как выздоровел – в какую-то подозрительную контору устроился с мутным начальником…
Есть такое. Генеральный там что-то нечистое творит, но я не лезу. Всё-таки Лёшку сразу на зама взяли, невыгодно нос воротить. Да и вдруг махинации директора его не коснутся?
– …а теперь вот авария твоя, ещё и с осложнениями.
– Что поделать, – развела руками я.
– Я скажу тебе, что, – фыркнула подруга. – Вот ты ко всему этому скептически относишься, а оно работает. Помнишь, я тебе про бабку деревенскую рассказывала?
Казачка Надя, ага. В смысле, Надежда Львовна, приехала из Одессы лет десять назад. Знахарка, про каких сериалы по первому мистическому гоняют. Бред и профанация.
– У меня один клиент приехал завещание составлять. Рак, говорит, надо готовиться… А от неё вернулся бодрый, радостный. Ремиссия, а через неделю совсем выздоровел.
– Сказки какие-то, – засмеялась я.
Смех смехом, а инвалидность оформлять страх как не хочется. Операция сложная, риски высокие.
Так я полдня после Леркиного ухода и проходила, сомневаясь. Бред – не бред; инвалидность – не инвалидность; пронесёт – не пронесёт. Очевидно же, что бред! Ну что там этого мужика могло вылечить от рака? Сила самовнушения? Ногу таким не отрастишь.
С другой стороны – вдруг бабка увидит, как меня трясёт, пожалеет, предсказание какое-нибудь сделает доброе. Я поверю и буду поменьше ногти грызть.
Ехать недалеко, денег знахарки берут «сколько дашь»… Может, не грех и попробовать?
В деревню меня привёз Лёшка. Но на пороге деревенского дома стояла не я, не Антонина. Антонина в жизни не полагалась на всякую мистику. Правда, Антонине и ампутация никогда не грозила. Так что пришлось впустить в свою головушку на время пару мыслишек, свойственных не Антонине, а двадцатилетней Тонечке, какой я была когда-то.
– Красивый цвет, – похвалила меня казачка Надя, впуская в дом.
У неё самой причёска выглядела не хуже: красные и оранжевые перья с золотым отливом. Будто птица феникс на голове сидит. Хотела бы я знать, где так красят!
– Это парик, – улыбнулась знахарка, возвышаясь надо мной боевым кораблём с алым парусом. – Седые волосы так не обработаешь. Ну что, скепсис у тебя на лице написан, так что давай сразу к делу.
Надежда Львовна меня выслушала, посочувствовала, а потом пожала плечами.
– Порчи тут никакой, к сожалению, нет. Если б тебе кто зла желал, было бы проще.
– Так я и думала, – улыбнулась я. – Просто не везёт.
– Ну, везёт – не везёт – тут тоже всякое бывает, – хитро прищурилась Надя. – Слыхала про кармический долг?
– Ну.
– А у тебя кармический аванс. Сначала беды, потом радости.
– Где бы мне только текст этого вселенского договора посмотреть, – проворчала я. – Не припомню, чтобы я такое подписывала.
Казачка Надя покачала головой и рассмеялась.
– Ну, знаешь ли, за всё ведь платить надо. Кто знает, что там, впереди? Может, настолько великое счастье, что ты и думать забудешь про все беды. – Она положила обе руки на стол, вцепилась в меня чёрными глазами. – Впрочем, если тебе такие условия не нравятся, можешь попробовать иначе договориться. На.
Знахарка протянула мне самодельный ловец снов: две окружности из тёмных веток, вставленные одна в другую и сплетённые тонкими нитями в подобие паутины. По краям свисали вороновы перья, а в центре, под плетением паутины, блестел чёрный глянцевый камень.
– Морион в ловце даст тебе особую силу, – пояснила Надежда Львовна. – Но всего на один день. Точнее, ночь. Повесь над кроватью и засыпай. А дальше сама легко разберёшься.
Я поблагодарила её и собралась уйти, когда она вдруг увидела Лёшку в окне и окликнула меня:
– Ты как мать, Антонина, за ребёнка тоже отвечаешь и платишь, так что помни: сын твой тоже в сделке будет. Обманом его оплели, и клетка над ним нависла. Тяжёлая клетка, дурная. И сам он от себя её не отведёт.
Ну, спасибо. Очень обнадёживающе.
Обычно я засыпаю долго и сплю тревожно. С ловцом в изголовье я провалилась в сновидения мгновенно.
