Тогда Возвышенный подумал: «Итак, этот член рода ушел странствовать силою веры в меня. Что, если сейчас я научу его дхамме?» И тогда Возвышенный сказал досточтимому Пуккусати:
– Я научу вас некоторому учению, о бхикку. Пожалуйста, послушайте это учение. Будьте внимательны, я буду говорить!
– Очень хорошо, друг! – ответил досточтимый Пуккусати Возвышенному.
(Тогда Учитель объяснил ему подробно шестеричную природу человека. И когда он кончил, он сказал:)
– О бхикку, хорошенько запомните это мое рассмотрение шестеричной природы!
После этого досточтимый Пуккусати воскликнул: «Я нашел Учителя! Я нашел Благотворителя! Всепросветленного я нашел!»
И он вскочил со своего места, набросил одеяние на одно плечо и склонил голову к ногам Возвышенного, говоря:
– Моя ошибка, господин! Моя вина! Таким было мое безумие, такой была моя ослепленность, моя глупость, когда я, не подумав, употреблял слово «друг», разговаривая с Возвышенным! Да примет Возвышенный признание моей вины, как таковой, чтобы в будущем я был более благоразумным.
– Поистине, бхикку, вы ошибаетесь в своем безумии, в своей ослепленности, в своей глупости, обращаясь ко мне таким образом. Однако, поскольку вы увидели свою ошибку как ошибку и как следует признали ее, мы не принимаем ее как вашу ошибку. Ибо в этом, бхикку, заключается рост в благородной дисциплине: когда некто увидел свою ошибку, ему следует раскаяться в таковой и в будущем практиковать самообуздание.
– Господин, можно ли мне получить от Возвышенного полное посвящение?
– А есть ли у вас, бхикку, требуемые чаша и одеяние?
– Нет, господин, у меня нет требуемых чаши и одеяния.
– Но, досточтимый, татхагаты не дают полного посвящения тем, у кого нет требуемых чаши и одеяния.
После этого досточтимый Пуккусати, обрадованный словами Возвышенного, выразил ему благодарность, снова встал со своего места, приветствовал Возвышенного, обойдя его с правой стороны, и ушел, чтобы найти для себя одеяние и чашу.
И вот когда досточтимый Пуккусати ходил в поисках одеяния и чаши, бродячая корова ударила его рогом, и он умер.
Затем многие бхикку пришли к Возвышенному, приблизились к нему и уселись подле него. Сидя таким образом, эти бхикку сказали Возвышенному: «Господин, член рода по имени Пуккусати, получивший наставление от Возвышенного, был убит. Какова его судьба, каково его состояние после смерти?»
– О бхикку, этот член рода Пуккусати – мудрый человек. Он шествовал согласно предписаниям дхаммы и не надоедал мне вопросами о дхамме. Бхикку, член рода Пуккусати разрушил пять оков, которые привязывают нас к рождению в этом мире, и должен будет появиться в мире Брахмы. Он непременно достигнет ниббаны; и ему более не суждено вернуться сюда.
Однажды Возвышенный пребывал среди народа куру в Каммасадамме, в предместье столицы куру. И вот досточтимый Ананда пришел к Возвышенному, приветствовал его и сел подле него. Сидя так, досточтимый Ананда сказал Возвышенному следующее:
– Чудесно, господин! Чудесно, господин! Сколь глубок этот закон причинности, сколь глубоким он кажется! Однако же я считаю его вполне простым для понимания!
– Не говори так, Ананда! Не говори так! Поистине, глубок этот закон причинности, и глубоким оказывается он. В силу незнания, в силу непонимания, в силу отсутствия проникновения в эту доктрину закона причинности мир оказался запутанным подобно клубку веревки, оказался как бы покрыт ядовитой росой, уподобился зарослям травы мунья и болотных трав, оказался неспособным преодолеть ужас распада, пути горя и гибели, оказался неспособным выйти за пределы бесконечного движения по кругу (повторных рождений).
У того, Ананда, кто пребывает в созерцании наслаждения всем тем, что связано с вожделением, вырастает страсть; страсть есть условие рождения вожделения; вожделение есть условие становления. Обусловлены ими рождение, разрушение и смерть, печаль и страдание, горе, сожаление и отчаяние. Так возникает вся эта масса зла.
Это подобно тому, как если бы существовало большое дерево, чьи корни уходят в глубину и в стороны и поглощают сок. Поистине, Ананда, столь большое дерево, так питаемое, так обеспечиваемое питанием, будет прочно стоять в течение долгого времени.
Точно так же, у того, кто пребывает в созерцании наслаждения всем, что связано с вожделением, возрастает страсть. И, как я сказал... из страсти возникает вся эта масса зла.
Но у того, Ананда, кто пребывает в созерцании горести всего, что связано с вожделением, страсть исчезает. Благодаря исчезновению страсти прекращается и вожделение; поэтому прекращаются также и становление, рождение, разрушение и смерть... страдание и отчаяние. Так прекращается вся эта масса зла.