Предположим, Ананда, что где-то стоит большое дерево; приходит человек с топором и корзиной и срубает это дерево под корень. Он срубает его под корень, окапывает его ствол вокруг ямой, вытаскивает из земли все корни, даже маленькие, все их ответвления. Далее он разрубает древесину на поленья, раскалывает их, а затем расщепляет на щепки. Потом он сушит щепки под ветром и на солнце, сжигает их в огне, собирает золу в кучу и рассеивает ее по ветру или высыпает в быстро текущий ручей, чтобы тот унес ее прочь.
Поистине, это большое дерево, срубленное таким образом под корень, превратится в подобие пальмового пня, обратится в ничто; и в будущем оно не сможет дать новые побеги.
Точно так же, Ананда, у того, кто пребывает в созерцании горести всего, что связано с вожделением, прекращаются страсти; и с прекращением страстного вожделения прекращаются также становление, рождение, разрушение и смерть, печали, страдания, горе, сожаление и отчаяние. Таково прекращение всей этой массы зла.
(Махакали спрашивает Учителя о предмете святой жизни, или брахмачарья:)
– Следовательно, господин, бхикку живут святой жизнью под руководством Возвышенного именно ради постижения практики дхьяны?
– Конечно, нет, Махакали. Не ради этого бхикку живут святой жизнью под моим руководством. Есть другие цели, более высокие и более прекрасные, о Махакали, для осуществления которых бхикку живут святой жизнью под моим руководством.
– И что же это за более высокие и более прекрасные цели, господин?..
– Здесь, Махакали, в этой дисциплине, бхикку благодаря полнейшему разрушению трех оков – веры в реальность телесной природы, сомнения в Учителе и его Учении, веры в ценность обрядов и церемоний – становится вступившим в поток, спасенным от падения; он получает уверенность в достижении совершенной мудрости. Такова, Махакали, одна более высокая и более прекрасная цель.
Далее, опять-таки, Махакали, бхикку благодаря полнейшему разрушению трех оков и благодаря износу (других оков, а именно:) чувственности, недоброжелательства и заблуждения, становится однажды возвращающимся. Да, всего лишь раз возвращаясь в этот мир, он приходит к концу горести. Такова, Махакали, более высокая и более превосходная цель.
Далее, опять же, Махакали, бхикку благодаря полнейшему разрушению пяти (последних) оков, которые привязывают человека к рождению в низших мирах, спонтанно становится (в бесформенном мире) ушедшим навсегда существом, которое по своей природе никогда не возвратится. Такова, Махакали, еще более высокая и более превосходная цель... Далее, опять-таки, Махакали, бхикку благодаря разрушению
– Но, господин, существует ли какая-нибудь тропа, какой-то Путь, ведущий к осуществлению этих целей?
– Действительно, Махакали, такая тропа существует, действительно есть Путь, ведущий к этим целям.
– Что же это за тропа, господин, что это за путь, ведущий в этом направлении?
– Истинно, это Благородный Восьмеричный Путь, о котором следует помнить: правильный взгляд, правильная цель, правильная речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие, правильная внимательность, правильная сосредоточенность. Это, Махакали, и есть Путь; это путь, который ведет к достижению этих целей.
«Прекрати пять, оставь пять, подчини пять! Тот бхикку, который сам полностью освободился из пяти оков, зовется „Пересекший поток“».
Так я слышал. Однажды Возвышенный пребывал в Саваттхи, в роще Джета, в парке Анатхапиндики. Тогда Возвышенный обратился к бхикку, говоря: «О бхикку!» «Да, господин!» – отвечали эти бхикку. Так говорил им Возвышенный:
– Помните ли вы, бхикку, пять оков, призывающих нас к низшему миру, как я учил об этом?
На это досточтимый Малункьяпутта ответил Возвышенному следующее:
– Господин, я помню эти пять оков.
– И как же ты помнишь их, Малункьяпутта?
– Вот как, господин: взгляд на телесную природу, как тому учит Возвышенный, и колебания, и моральную запятнанность зависимостью от обрядов и ритуалов, возбуждение чувственного наслаждения и недоброжелательство, о которых Возвышенный учит как об оковах, привязывающих к низшему миру. Таковы пять оков, которые я сохраняю в памяти, господин!
– А кому преподаны эти пять оков, которые ты хранишь в памяти, о Малункьяпутта? Разве не упрекают тебя странники, придерживающиеся других взглядов, пользуясь притчей о нежном дитяти для своих упреков, не скажут ли они так: