Тело, о бхикку, есть то мировое условие, свойственное этому миру, в которое татхагата полностью проник... которое анализирует. И того бхикку, кто не понимает и не видит, когда татхагата провозглашает, учит, определяет, раскрывает и анализирует... того я, бхикку, считаю ничтожеством, ибо это глупец, человек мирского ума, слепой, лишенный зрения, незнающий, невидящий.
Чувство, о бхикку, есть мировое условие, свойственное этому миру, а также восприятие, действие, сознание, – таковы мирские условия в этом мире, в котором татхагата полностью проник... которые анализирует. И того, бхикку, кто не понимает, когда татхагата провозглашает, учит, определяет, анализирует сознание... того, бхикку, я считаю ничтожеством, как глупца, человека мирского ума, слепого, лишенного зрения, незнающего, невидящего.
Как синий и белый лотос, бхикку, рожденный в воде, достигает в воде полного расцвета, поднимается на поверхность и стоит, незапятнанный водой, – так же, бхикку, татхагата (рожденный в этом мире) достиг полного развития в этом мире, вышел за пределы этого мира и пребывает в нем незапятнанным.
Тогда досточтимый Анурадха явился к Возвышенному и сел подле него. Сидя так, досточтимый Анурадха обратился к Возвышенному:
– Я живу здесь, господин, в лесной хижине, недалеко от Возвышенного. И вот пришли ко мне многие шраманы-еретики... Они сказали мне: «Друг Анурадха, татхагата, сверхчеловек, один из лучших, завоевавший высшее приобретение, определяется (одним из четырех способов:) татхагата существует после смерти; или татхагата не существует после смерти; или он и существует, и не существует после смерти; или он не существует и не не существует». На это, господин, я ответил этим шраманам-еретикам: «Друзья, о татхагате говорят по-иному, нежели этими четырьмя способами».
Тогда, господин, те еретики-шраманы сказали обо мне: «Этот бхикку, должно быть, из новообращенных, недавно посвящен; или, если он старший, – это невежественный глупец». После чего, господин, те еретики-шраманы, обругав меня новичком и невежественным глупцом, встали и ушли. Но вскоре после того как они ушли, господин, у меня появилась мысль: «Если бы эти еретики-шраманы задали другой вопрос, как же я, отвечая им, мог бы изложить взгляды Возвышенного, чтобы не исказить Возвышенного, не утверждать неправды?» Как следовало бы мне ответить в соответствии с его учением, чтобы тот, кто согласен с его учением и следует его взглядам, не мог заслужить упрека?
– Ну, а что думаешь ты сам, Анурадха? Постоянно тело или непостоянно?
– Непостоянно, господин.
– По этой причине, Анурадха, тот, кто так видит, знает: «Для жизни в этих условиях нет будущего».
И вот, что думаешь об этом ты, Анурадха? Считаешь ли ты тело татхагаты татхагатой?
– Конечно, нет, господин.
– Считаешь ли ты татхагатой (его) чувство, (его) восприятие, (его) деятельность, – или что-то пребывающее вне их? Считаешь ли ты его сознанием или пребывающим вне его?
– Конечно, нет, господин.
– И теперь что думаешь ты, Анурадха? Считаешь ли ты татхагату не имеющим тела, не имеющим чувства, восприятия, деятельности, сознания?
– Конечно, нет, господин.
– Тогда, Анурадха, поскольку в самой этой жизни татхагату нельзя считать существующим в истине, в реальности, тебе надлежит говорить о нем следующее: «Друзья, тот, кто есть татхагата, сверхчеловек, один из лучших существ, достигший высочайшего приобретения, не может быть определен ни одним из четырех способов: ведь о нем нельзя сказать, что он существует после смерти, или не существует после смерти, или и существует и не существует после смерти, или не существует и не не существует после смерти». Так ли это, Анурадха?
– Конечно, так, господин!
– Хорошо сказано! Хорошо сказано, Анурадха! И ранее, и сейчас также, Анурадха, только страдание и прекращение страдания – вот что я возвещаю!
Тогда Возвышенный сказал:
Есть эти четыре уверенности татхагаты, Сарипутта, вооруженный которыми, татхагата знает свое водительство, издает свой львиный рык, слышный в сообществах, и приводит в движение превосходнейшее из колес. Что же это за четыре?
Я не вижу основания, Сарипутта, чтобы кто-либо в этом мире, будь то брахман или шраман, или дэва, или мара, или брахма, или кто-то иной, законно упрекнул меня в том, что я не обладаю совершенным постижением тех вещей, которые я, как полностью просветленный, провозглашаю постигнутыми. Не видя такого основания, я достиг состояния спокойствия, неустрашимости, уверенности.
Провозгласив уничтожение своих
То, что я провозгласил препятствиями, действительно является таковыми; и я не вижу оснований, чтобы кто-либо законно упрекнул меня, (утверждая), что в практике их нет вреда.