Я не стал упоминать, что в тот момент не был на сто процентов уверен, что она реальна, а никакая не галлюцинация.
Майя ответила не сразу, и я вдруг понял, что сморозил какую-то глупость. Она в общем-то никогда и не заявляла, что я ей нравлюсь. Я сам все испортил.
Но тут наконец она ответила.
Какое облегчение!
Иногда мне кажется, что когда я пишу, то становлюсь самим очарованием.
Вы со мной согласны, док?
Доза 1,5 мг. Доза не меняется. Отмечены рассуждения субъекта относительно самоубийства в предыдущей записи. На данном этапе никаких действий предпринимать не требуется.
Вчера Пол довез меня до школы. Я мог бы подумать, что это была мамина идея, но я сам слышал, как он просил у нее разрешения самому добросить меня до школы. По пути мы поговорили ни о чем, а он в это время вспомнил о своей дурацкой привычке, которая появилась у него некоторое время назад. Пол омерзительно щелкал костяшками пальцев, для этого прижимая обе руки к рулю и изо всех сил упираясь о него, изгибая пальцы назад.
– Значит, вы недавно тренировались в учебной команде вместе с Майей?
– Ага.
Никто из нас не собирался признаваться в том, что мы понимаем одно: в последнее время кое-что в нашей семье изменилось. Он встречался с моей матерью достаточно долго, прежде чем они поженились. И он ни разу не дал мне понять, что я тут являюсь третьим лишним. Он не относился ко мне как к неприятности, которую приходится терпеть. Напротив, долгое время мне вообще казалось, что я ему нравлюсь.
Когда Пол выяснил, что я люблю печь, он купил мне миксер на подставке. Это просто замечательно, и то, что это вещь девчачья, совершенно ни при чем. Не надо судить меня – вы же даже не представляете, какая это морока – месить тесто для печенья ручным миксером.
Один раз, когда мы смотрели кино «Индиана Джонс и последний крестовый поход», мы вдруг одновременно начали изображать Шона Коннери, когда он произносит фразу: «Такие болваны, как вы, перемещающиеся строевым шагом, хоть попробовали бы читать книги, а не жечь их» с забавной интонацией, и тут же оба расхохотались.
Сейчас между нами словно пролегла граница. Я превратился из пасынка, с которым он в общем-то неплохо ладил, в чудовище, за которым надо было постоянно следить. Я знаю, что Пол видит, когда смотрит на меня. И что он, скорее всего, при этом думает. Вот почему он начинает щелкать костяшками пальцев. Чтобы не сболтнуть чего лишнего, чего он, по его же мнению, не должен говорить.
Как, например, недавно, когда Пол все выяснил. Я до сих пор помню его слова, обращенные к моей матери: «Может, надо подумать о том, чтобы отправить его в такое место, где с ним сумеют справиться?»
Когда мы доехали до школы, он передал мне деньги на обед, и я запихнул их в карман, хотя мои обеды уже были оплачены заранее. Я молча вышел из машины и побрел по заросшему травой склону к школе.
Пол по-прежнему сидел в машине, когда я через несколько шагов оглянулся. Я помахал ему, и он помахал мне в ответ. Может, сейчас происходит то же самое.
У меня в голове до сих пор звучат его слова.
Иногда я даже завидую тем, у кого возникают самые обыкновенные проблемы. В школе я вижу стеснительных девчонок, которые волнуются из-за своих причесок или переживают из-за толщины ног, и мне в таких случаях просто кричать хочется. Кто-то должен рассказать им, насколько глупы и мелочны их проблемы.
