Наверное, на каждого душевнобольного могла бы вестись охота. И вот тогда можно было бы полностью избавиться от всего общества шизофреников. Да никто бы и не заметил, что они полностью исчезли. Потом взялись бы за тех, кто разговаривает сам с собой. Затем за бедолаг с биполярным синдромом. После них – за тех, кто страдает поведенческими проблемами. Это мамин персональный кошмар. Она боится, что в один прекрасный день кто-нибудь действительно явится за мной, а она не сможет уже их остановить…
Когда я вернулся в школу после рождественских каникул, мы все только об этом случае и разговаривали. Первая месса была посвящена жертвам и их семьям. Маленькая перепуганная второклассница, которую почти не было видно за кафедрой, писклявым голосом прочитала Молитвы верующих. Под конец она произнесла:
– Ради расстрелянных жертв в городе Сэнди Хукс и ради их семей, Господь, услышь наши молитвы!
Когда она замолчала, в зале как будто стало пусто. Эта девочка, скорее всего, была того же возраста, как и убитые дети, и я почувствовал тоску. Это, вероятно, тут же отразилось на моем лице, потому что Майя сразу тронула меня за руку.
Конечно, мы должны были поговорить обо всем этом, когда вернулись в класс. Мы должны были в подробностях обсудить все случившееся, чтобы знать, как действовать, если нечто подобное произойдет тут у нас. Разумеется, монахини позаботились о том, чтобы это обсуждение длилось достаточно долго и сопровождалось молитвами о погибших. Потому что как же иначе? Мы же молимся по любому, даже самому глупому поводу. После молитвы прошло с полсекунды, и все заговорили о стрелке.
– А что с ним случилось? – поинтересовался кто-то.
– Пока неизвестно. Полагают, что у него что-то с головой не то.
Взгляд сестры Катерины едва заметно переместился в мою сторону, когда она произносила эти слова, но она тут же отвела его.
Ребекка в это время сидела на ее столе в классе и бесилась. Если бы она существовала на самом деле, то давно бы уже швырнула в сестру Катерину чем-нибудь тяжелым. Хотя, вот оно опять: если бы она существовала в реальности, я не был бы сумасшедшим…
И вот тут-то я услышал кое-что.
– А почему этот урод попросту не убил сам себя, если он был таким уж несчастным?
Я не видел, кто это сказал, а только услышал слова. Они были произнесены театральным шепотом, но сестра Катерина тут же вскинула голову и прошипела замогильным голосом:
– Кто это сказал?
Она оглядела класс, и губы ее при этом вытянулись в тоненькую линию.
Никто не шевелился. Никто не произнес ни единого слова. Фраза попросту повисла в воздухе.
На секунду я разозлился, потому что тот, кто это сказал, понятия не имел, что значит потерять над собой контроль. Он не понимает, что это такое – когда тебя преследует твой собственный мозг. Ему невдомек, что это такое – бешено желать заткнуть эти голоса, хотя при этом ты можешь сделать как раз то, что они от тебя и требуют. Но я сразу же остановил себя, так как понял, что моя реакция значила сочувствие убийце, а мне этого очень не хотелось.
Когда прозвенел звонок, сестра Катерина помахала мне рукой, приглашая пройти к ее столу. Она подождала, когда из класса выйдет последний ученик, и только после этого заговорила.
– Они не имели в виду тебя, Адам, – быстро произнесла она.
Я частенько забываю о том, что преподаватели знают о моей тайне, поэтому сейчас этот разговор показался мне странным.
– Именно это они и хотели сказать, – заметил я. – Просто они не знают, что имели в виду конкретно меня.
Она только покачала головой:
– Нет никакого оправдания тем, кто сам отбирает у себя жизнь. Эта власть принадлежит только Господу Богу.
– Тогда, может, он должен был забрать к себе этого парня прежде, чем тот успел убить детей, – сказал я.
Сестра Катерина как будто подыскивала нужные слова, но мне не хотелось, чтобы сейчас она старалась успокоить меня.
– Все в порядке, сестра Катерина. Увидимся завтра.
В данном случае тот, кто произнес эти слова в классе, оказался прав. Убийца мог бы попросту покончить с собой. И никто бы тогда больше не умер.
Наверное, я уже никогда не смогу забыть то чувство. Я понял, что могут сказать люди, когда узнают мою тайну. И что они по-настоящему чувствуют в отношении таких, как я. Нет, не лживые слова утешения, которые произносятся вслух и которые слышат другие. Я имею в виду те искренние слова, которые идут от самого сердца.
Если бы только они узнали, что я представляю собой угрозу, они бы тоже посоветовали мне убить себя. Они бы решили, что я чудовище.
