– У тебя очень часто болит голова. Чаще, чем надо, – наконец объяснила она. – Мне кажется, из-за этого ты и стал немного раздражительным. – Я пару секунд обдумывал ее слова, потом согласно кивнул.
– А ты замечаешь такие вещи, которые другие люди не видят, – парировал я.
На самом деле чувствительность Майи причиняет некоторые неудобства. От нее все сложнее становится скрывать мой секрет, а я не хочу, чтобы она начала копаться в моих проблемах – головных болях или раздражительности. Придется мне прилагать дополнительные усилия, чтобы отвлечь ее от всего этого.
Итак, мы закончили ужин и даже успели застичь закат на пляже, что, как мне кажется, звучит довольно банально, но ей понравилось. А вот когда мы добрались до кинотеатра, где крутили черно-белые фильмы, мне стало по-настоящему нехорошо. Кинотеатр был старый с бордовыми плюшевыми креслами. Народу там оказалось не очень много, и в этом нам повезло, потому что пол там совсем не такой, как на стадионе, а почти плоский. А это означает, что я закрыл бы своей головой экран любому, сидящему позади меня.
Ребекка, которая умышленно удалилась почти на весь день, теперь устроилась на три ряда впереди нас. Когда она оглянулась, вид у нее был озабоченный. Пульс у меня участился, и я взял Майю за руку. Хотя бы ради нее я не собирался портить День святого Валентина. Я собирался стать для нее нормальным бойфрендом. Таким, который держит в руках ее ладонь и говорит, какая она красивая. На какое-то время я действительно стал именно таким парнем.
Мы смотрели «Касабланку». Когда я составлял план на этот день, я еще подумал, что будет здорово посмотреть именно ту картину, которую мы оба уже видели. Не придется сосредотачивать все внимание на экране.
Звук чуть-чуть запаздывал и не совпадал с картинкой, и от этого у меня начало сносить крышу. Хотя потом в течение нескольких минут я было подумал, что смогу смотреть фильм, как все остальные зрители, но вдруг ощутил знакомый рывок где-то в районе затылка. Это та самая часть меня самого, которой хочется верить, будто все то, что я вижу, находится у меня под контролем.
На экране шел эпизод, когда Ильза входит в ночной клуб и просит парня за роялем сыграть «Время проходит», понимая, что эта мелодия привлечет внимание Рика. Мне было сложно воспринимать зал, полный народа. Каждый человек там занимался чем-то своим. Кто-то пил. Кто-то разговаривал. Сложно было следить за сюжетом и не потерять его нить.
Вот тогда-то я и заметил, что люди начинают сходить с экрана прямо к зрителям и теряться среди них. Один за другим они погружались в зал, и я чуть не подпрыгнул, когда в клуб ворвались немецкие солдаты.
– С тобой все в порядке? – забеспокоилась Майя.
– Все отлично, – соврал я.
Следующие десять минут я провел в приступах то нарастающей, то исчезающей паники. Я терял рассудок. Ребекка начала плакать. Никто из нас двоих более не мог контролировать происходящее. Потом в кино грохнули орудия, и с потолка посыпались мелкие осколки стекла. И если у меня и имелся щит, за которым я прятал свое безумие, он тут же исчез. Я подался вперед, одним рывком уложил Майю на пол и закрыл ее своим телом от снарядов, которые, как мне казалось, свистели по всему зрительному залу.
Я осторожно поддерживал ее, чтобы она не слишком сильно стукнулась при падении. Мои локти приняли на себя основную силу удара. Я действительно думал, что пули свистят у нас над головами, и даже начал всхлипывать, поскольку считал, что вряд ли смогу защитить Майю. Верхняя часть ее туловища идеально вкладывалась в мои объятия, и когда мы повалились на липкий пол, она секунду глядела на меня так, словно была искренне шокирована.
И тут Майя начала целовать меня. Я не понимал, что происходит. Где-то подспудно я заметил, что парочки, сидевшие в нашем же ряду, успели куда-то переместиться, когда я выхватил свою подружку из кресла и повалил на пол. Но Майя целовала меня так, будто я и не совершал ничего необычного. А может, она как раз и целовала меня потому, что я совершил далеко не ординарный поступок. И если это так, стоило ли мне вообще волноваться за нее? Нет, мне действительно важно это знать. Кстати, мы же вам за это деньги платим.
Сейчас единственным реальным объектом в жизни для меня стали ее губы. Она целовала меня, а ее пальцы пробегали у меня по волосам. Может, она посчитала меня на редкость сексуальным парнем?
Остальные зрители в зале, наверное, продолжали смотреть фильм. Я даже слышал, как на экране продолжается действие. Правда, этого мне уже никогда не узнать, потому что в тот момент я находился на мерзком полу кинотеатра и ласкал свою девушку.
Когда кино кончилось, мы не стали подниматься. Нас обнаружил парень, который после сеанса подметал пол от попкорна. Он попросил нас выйти, объяснив, что ему скоро надо будет впускать зрителей на следующий сеанс. Мы не испытали ни малейшего смущения.
Сейчас я чувствую себя превосходно. Я больше не теряюсь ни в какой обстановке. Мне кажется, все это было преходяще.
