Когда была жива моя бабушка, она сама составляла мне корзину с угощениями на Пасху. Там непременно присутствовали кексы в виде заек и цыплят, которые мне никогда не нравились, а еще такие большие желейные бобы, которые не нравятся никому. Вдобавок она добавляла туда шоколадные яйца и кругляшки «Риз» с начинкой из арахисового масла. Их я съедал в утро Пасхи, пока мама еще не проснулась.
Когда бабушки не стало, мы больше не праздновали Пасху. Достаточно странно, что я являюсь единственным ребенком в итальянской семье, а теперь к тому же наша семья стала единственной итальянской семьей, которая никак не отмечает Пасху.
Однако в этом году мама насильно заставила нас пойти в церковь. Я подумал, что одна только мысль о ребенке-язычнике вдруг стала пугать ее. В лимбе, наверное, все вокруг окаймлено черепами некрещеных детей.
Пасхальное воскресенье – это то самое время, когда все считают себя стопроцентными католиками, даже если это и не так. Это единственный день в году, когда мы устраиваем друг для друга настоящее костюмированное представление. Люди ходят вокруг расфуфыренные и делают вид, будто абсолютно согласны со всем, что происходит в этот день. Наверное, раньше, когда разговаривали на латыни, это выглядело немного лучше.
Месса казалась длиннее обычной, и я чувствовал себя не очень комфортно, потому что пришлось стоять – мы ведь прибыли в церковь чуть позже, куда до нас уже притопала толпа, посещающая храм лишь по великим праздникам.
Кто-то уступил место маме, заметив, что она беременна, а вот нам с Полом пришлось простоять целый час, прислонившись к церковной стене. Перед проповедью я начал суетиться и переминаться с ноги на ногу и при этом старался не смотреть на витражи. Ребекка пристроилась сбоку от священника, на том месте, где обычно сидит дьякон. По каким-то причинам на этой мессе дьякон отсутствовал, и вся скамейка принадлежала только ей одной. Мы встретились с ней взглядами, и она улыбнулась.
Я увидел Майю, которая пришла со своей семьей, даже с мамой. Та фактически представляла собой Майю в будущем. Когда Майя заметила, что я стою в дальней части церкви, она покраснела и снова отвернулась к алтарю. После этого я не мог перестать ухмыляться. Ну ничего не сумел с собой поделать. И дело не в том, что Майя раскраснелась и смутилась. Все дело в том, что именно я заставил ее покраснеть в церкви!
Значит, ей вспомнилось, чем мы занимались в кладовке. Я понял, что она думала об этом, находясь в церкви. Да еще в Пасху. Перед Богом и всеми прихожанами. А я тогда еще и был одет, как Иисус.
Трудно не испытывать нечто особенное в такие моменты.
Доза 4 мг. Доза та же.
Что было странно и непонятно вчера – так это то, что я не помню, как встал с кровати. Я помню только, что какое-то время просто стоял в спальне и смотрел на спящую Ребекку, а потом вышел в коридор немного размяться. Я почему-то нервничал.
Вторая странность – то, что я не взял с собой телефон. Я осознал это еще прежде, чем зашел в гостиную, где увидел мафиозного босса, вальяжно развалившегося на
– Поздно уже, – начал босс. – Тебе пора спать.
– А еще мне пора перестать вас видеть. – Я не был настроен выслушивать его нравоучения.
– Канноли? – предложил он, поднимая трубочку к моему лицу. Пахла она вкусно. Вот насколько я все же ненормальный. Я ощущал аромат капучино, а канноли пахли так, будто я только что приобрел их в пекарне или даже изготовил сам, вы же понимаете. Сахарная пудра маленьким облачком взлетела в воздух, как только он откусил кусочек, а несколько крошек упали на ковер.
– Нет, спасибо, – отказался я.
– Многое теряешь, малыш. – Босс засунул в рот остатки канноли, после чего вытер сладкие руки о вязаное одеяло моей прабабушки. Это взбесило меня, что, очевидно, тут же отразилось на моем лице, потому что босс немедленно расплылся в широкой ухмылке:
– Тебе хочется наорать на меня за это, да?
– Я ничего не говорил.
– А тебе и не надо. Никогда еще не видел, чтобы человек так круто заводился. Тебе будто палку в задницу вставили, малыш. И как ты все это терпишь?
Я не стал ничего ему отвечать. Тогда он взял целую горсть печенюшек и раскрошил их в кулаке, а потом аккуратно высыпал все на пол перед собой. Вот на этом месте вы наверняка перебили бы меня и спросили: «Но Адам, неужели ты в этот момент еще не понял, что он был галлюцинацией?» Конечно, профессор, я это знал. Точно так же, как мне хорошо известно, что никакие чудовища под моей кроватью не прячутся. Но это ведь не означает, что я буду сидеть на ней, свесив ножки. Трудно о чем-либо судить с абсолютной уверенностью. Особенно если учесть, как очень реальные галлюцинации в этот момент внимательно пялятся на меня.
