Мама принесла мне мой лэптоп и велела делать то, что я всегда делаю. Я ей ответил, что обычно просто отвечаю на вопросы, которые вы мне задали во время нашего последнего сеанса. А она мне сказала, чтобы я просто придумал эти вопросы.
Я ответил ей как-то так:
– Ну, я уже всю жизнь себе придумал. Почему это должно чем-то отличаться?
Тут мама заплакала, и я тоже. А Ребекка, которая уже ревела, была совсем никакая.
– Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я написал.
– Просто расскажи ему о том, что произошло.
– А ты разве ему еще не докладывала?
– Пусть он услышит это от тебя.
– Вообще-то он никогда не слышал…
– Просто напиши, Адам, и все.
Это было ближе всего к тому, до чего она доходила, ругая меня. И я очень огорчился, когда она подняла на меня голос, но появился Пол и увел ее куда-то по коридору попить чаю. Травяного чаю. Она по-прежнему не хочет пить черный чай, пока не родится ребенок. Кофеин, знаете ли. Мамы от многого отказываются ради своих детей.
Закончилось все тем, что мне в конечном итоге ничего не пришлось выдумывать. Между прочим, спасибо вам, что зашли навестить меня. Я толком не знаю, чем они меня сейчас пичкают, но, судя по тому, как вы читали мою историю болезни и качали головой, это что-то очень сильнодействующее, и именно от этой штуки мне не по себе. Я по-прежнему восторгаюсь вашей способностью говорить, пока я молчу. Вы еще не махнули на меня рукой. Паузы после ваших вопросов такие оптимистичные и учтивые, что мне становится почти грустно. Планшетки со стиралками – вещь очень коварная.
Когда вы дали мне такую штуку, а сами начали писать на другой, я на самом деле немного поразился. В том смысле, что вы, наверное, могли бы проделать это несколько месяцев назад и добились бы какого-то большего прорыва, но ведь лучше поздно, чем никогда, верно? Писать вам, когда вы сидели напротив меня, оказалось как-то жутковато. Кстати сказать, почерк у вас ужасный. И еще, вы можете дать мне знать, происходило ли это на самом деле.
Когда мы оба рассмеялись, я впервые улыбнулся с тех пор, когда попал в больницу. Спасибо вам за это, доктор.
Но возможно, нам уже пора смириться с тем фактом, что лучше мне не становится. Чудесный препарат, который изменил мою жизнь, оказался не таким волшебным, как все мы надеялись.
Вы хотите узнать, что произошло на школьном балу, но вам уже все известно. Вам покажется, что я сделаюсь раздражительным, рассказывая вам о том, что вы и так знаете, но теперь я парю в небесах, так что я вам все выложу. Полагаю, вы хотите, чтобы я рассказал об этом своими словами, дабы вы могли раз и навсегда закрыть историю болезни и отметить меня ярко-красной буквой «С», что значит «Сумасшедший». Ну так вот, слушайте.
Я знал, что вскоре препарат у меня снимут, поэтому перед балом я сделал себе небольшой запасец «тозапрекса». Я могу протянуть день, не ощущая эффекта пропущенной дозы, так что в течение двух недель я то и дело пропускал денек-другой.
Я залез в дальний угол шкафа, вытащил все «сэкономленные» дозы и проглотил их разом, потому что мне казалось, будто они избавят меня от подступавших галлюцинаций.
Мама с Полом уже решили, что мне нельзя идти на бал. Это оказалось из той серии, что «для твоего же блага». Мама плакала и внушала мне, что я должен сказать об этом Майе. Вместо этого я отрапортовал им, что уже все ей объяснил. Просто я никак не мог так ее разочаровать.
Я всем наврал и пошел.
Я уговорил Майю заехать за мной, когда мама прилегла вздремнуть. Майя не поинтересовалась, почему мама не просила нас слезно сделать там миллион фоток, как она поступила бы в обычных обстоятельствах. По-моему, ее мысли занимало что-то другое.
Мы вовсе не представляли собой воплощение гламура, подъехав к школе в зеленой «Хонде Одиссей», однако Майю подобные вещи совершенно не волнуют. Она не проявила никакого интереса к тому, чтобы подкатить в наемном лимузине. От всех этих светских штучек ей становится не по себе, так что минивэн вполне сгодился. Там нас встретили Дуайт и Клара. Майя сказала, что потом мы все отправимся куда-нибудь, чтобы поесть сладкого.
