Вот уже я молчу и слушаю Её, смотрю, как Она греет руки о чашку чая. Надо же, а я ведь совсем забыл, как тогда мы чуть не попались в попытке выпустить кроликов из клетки… Жаль, что бедняжек так и не удалось спасти, но зато мы хотя бы пытались!
Сейчас мне кажется, что вот выйдем мы за порог – и больше никогда не увидимся, несмотря на то, что только что обменялись всеми возможными контактами. Нам обоим нравится вспоминать детство, но мы оба не спешим говорить о нашей теперешней жизни. Дальнейшие отношения к этому непременно приведут. Поэтому в целях сохранить что-то безумно светлое и тёплое в воспоминаниях, то, что можно было бы вспоминать холодными зимними вечерами, мы разойдёмся через час. Разойдёмся на всю жизнь. И если когда-нибудь ещё я увижу Её улыбку в толпе, то улыбнусь в ответ. И пройду мимо…
Наверное, нам, питерским девушкам, полагается быть с лёгкой меланхолинкой в глазах и в душе. Именно под действием осени мы становимся настоящими.
До конца лета ещё несколько дней, а осень уже пришла в город на Неве. Она в дожде, рассыпающемся по разноцветным зонтам и серому асфальту, в джинсах и куртках жителей, в печально склонившихся деревьях на аллеях, в тетрадках на прилавках гипермаркетов, в ярких букетах бабушек возле метро, в глазах таких, как я.
Мне очень нравится эта лёгкая осенняя грусть. Безумно питерская. Такая родная. Похожа на школьную подругу, о которой вдруг вспоминаешь посреди жизненных неурядиц, которой звонишь, боясь, что сменила номер… С которой сидишь в одном из многочисленных кафе за столиком у окна, смотришь сквозь стекло на дождь и говоришь, говоришь, говоришь… Вспоминаешь столько всего из прошлого: ты и не знала, что хранишь в памяти столько осколков жизни! Рассеянно перебираешь их и вдруг понимаешь, что они так похожи на осенние листья: цветные, яркие, затейливые, но… уже отжившие свой век.
И, сознавая это, ты всё же понимаешь одно: хорошо, что они есть. Такие, какими ты их видишь сейчас. Неважно, что нельзя вновь приклеить их к дереву, вернуть к жизни, повторить когда-нибудь ещё, нарисовав по шаблону. Красивый лист нужно взять в руки, прогладить утюгом и положить в книгу. Тогда он сохранится. Через годы ты решишь почитать что-нибудь давно забытое и вдруг наткнёшься на этот лист…
Старые друзья – книги с дальних полок домашней библиотеки. Общие воспоминания – яркие осенние листья. Как замечательно, когда это есть в твоей жизни.
Кто-нибудь усталый и безмерно тёплый простит мне мою меланхолию, возьмёт за руку. И тогда мы с ним пойдём в эту тёплую осень…
Ты ложишься спать. Закрываешь глаза и делаешь вид, что совсем обо мне не думаешь. Твои сны якобы наполнены образами, в которых ты видишь своё будущее, а ещё – параллельные миры, ничего общего с реальностью не имеющие.
Ты закрываешь дверь. Делаешь это потому, что боишься, вдруг я приду, хотя и знаешь: мне у тебя делать нечего. Ведь я давала обещание любить тебя, пока это будет нужно тебе. А теперь разве это так?
Ты прикидываешь, сколько ещё ждать автобуса. В твоих глазах почти читается страх, но не опоздать куда-либо, а просто встретить старую знакомую, которая, кажется, скоро должна появиться на этой же остановке.
Ты читаешь книги. Ищешь в них успокоения и смысла жизни, но только вот результаты неутешительные. Один за другим Шиллер, Роллан и Брэдбери привели тебя к одной и той же мысли. Хотя их ли это идея?
Ты пишешь мне письма. Почти каждый день я получаю конверт, внутри которого непременно нахожу ещё один осколок прошлого. Иногда мне кажется, будто ты очень надеешься, что сможешь переслать мне их все до одного, чтобы у тебя их не осталось.
Я давно перестала быть для тебя идеальной.
Я совсем не смотрю документальных военных фильмов.
Я слишком поздно ложусь спать.
Я недостаточно громко разговариваю с коллегами о погоде.
Я чересчур тщательно перечитываю письма.
Нет никаких «мы» и больше не будет никогда. Обжигающий кофе и остывший чай, книги классиков и ночи с головой в черновиках, блеклые рассветы и монотонные вечера – не причины и даже не следствия. Это ты и это я, настоящие, непридуманные. Порознь.
И дело не в том, какие мы разные. Дело в том, что мы – это ты и я, и никак иначе. А белые платья, розовые лепестки, клятвы верности и толпу пьяных родственников стоит оставить тем, кто не сомневается и каждый день говорит «мы», вопреки всем превратностям Судьбы.
В этой стране слишком много недопетых песен и недорассказанных историй. Оборванных «на середине строки, на полуслове». (с) Я вплетаю их все в венок, который пускаю по воде. Говорят, что там, куда он поплывёт, живёт суженый. Но сегодня не ночь на Ивана Купала, а я не собирала девять трав.
Но я пойду за ним, потому что выхода иного нет, потому что гитарные струны звенят в голове, и во сне я постоянно вижу пламя костра. Они зовут меня.
