– Люди Тин! – заорала Шаллан.
– Мертвы, светлость, – сказал Рэд. – Мы услышали… услышали голос. Он велел нам идти к вам, а они не пропускали. Потом услышали, как вы кричите, и…
– Это был голос Всемогущего? – шепотом спросил Ватах.
– Это был мой спрен, – пояснила Шаллан. – Это все, что вам следует знать. Обыщите шатер. Эту женщину наняли, чтобы убить меня. – В каком-то смысле так оно и было. – Возможно, у нее остались записи о нанимателях. Принесите мне все, на чем что-то написано.
Они рассеялись по шатру и принялись за работу, а Шаллан села на табурет возле стола. Там все еще ждало даль-перо – висело над последним словом на странице. Ему нужен был новый лист.
Шаллан отпустила осколочный клинок.
– Не говорите об увиденном никому, – приказала она Ватаху и остальным. Хотя они быстро дали обещание, девушка сомневалась, что их хватит надолго. Осколочные клинки были почти легендарными, а тут вдруг появилась осколочница? Пойдут слухи. Только слухов ей и не хватало.
«Эта проклятая штуковина спасла тебе жизнь, – сказала она себе. – Опять. Прекрати ныть».
Веденка взяла даль-перо и заменила бумагу, потом установила его кончиком в уголке. Через миг далекая помощница Тин начала писать снова.
«Ваши благотворители по амидлатнскому делу хотят с вами встретиться, – написало перо. – Похоже, у духокровников есть для вас новое задание. Следует ли мне устроить встречу с ними в военных лагерях?»
Перо замерло, ожидая ответа. Что там было написано, на предыдущем листе? Что эти неизвестные – благотворители Тин, духокровники – отыскали сведения о том, что им требовалось… сведения о городе.
Уритиру. Люди, которые убили Ясну и угрожали ее семье, тоже искали город. Шаллан какое-то время глядела на бумагу и слова, а Ватах и его товарищи вытаскивали одежду из сундука Тин и простукивать его стенки в поисках потайных отделений.
«Следует ли мне устроить встречу с ними?..»
Шаллан взяла даль-перо, переключила самосвет на фабриале и написала одно слово:
«Да».
В городе Нараке жители прятались в домах, потому что приближалась ночь и надвигалась буря. Они затыкали щели под дверями, подпирали сами двери брусьями, забивали оконные проемы квадратными толстыми досками.
Эшонай не участвовала в приготовлениях, но стояла рядом с хижиной Тьюда, слушая его отчет, – он только что вернулся, побывав на встрече с алети. Они договорились о переговорах, где можно будет обсудить перемирие. Эшонай хотела послать кого-нибудь еще раньше, но Пятерка все обсуждала и возражала, пока ей не захотелось придушить всю компанию. В конце концов они решили позволить ей послать гонца.
– Семь дней, – сказал Тьюд. – Встреча произойдет на нейтральном плато.
– Ты его видел? – нетерпеливо спросила Эшонай. – Черного Шипа?
Тьюд покачал головой.
– А другого? Связывателя потоков?
– Ни слуху ни духу. – Тьюд казался обеспокоенным. Он посмотрел на восток. – Тебе пора. Я могу рассказать подробности после того, как буря закончится.
Эшонай кивнула и положила руку на плечо друга:
– Спасибо.
– Удачи, – пожелал Тьюд в ритме решимости.
– Всем нам, – ответила Эшонай, и он закрыл дверь, оставив ее одну на темной и заметно опустевшей улице. Она проверила, держится ли бурещит на спине, потом взяла из кармана сферу с пленным спреном, которую дала ей Венли, и настроилась на ритм решимости.
Время пришло. Она побежала навстречу буре.
Решимость представляла собой величественный ритм с неуклонно растущим ощущением значимости и силы. Она покинула Нарак и, достигнув первой расщелины, прыгнула. Только боеформа обладала силой, необходимой для таких прыжков; когда трудягам нужно было перебраться на внешние плато, где выращивали еду, в ход шли веревочные мосты, которые перед каждой бурей собирали и прятали.
Она приземлилась и побежала маховым шагом, двигаясь в такт ритму решимости. Вдалеке появилась буревая стена, едва видимая во тьме. Поднялся ветер и принялся толкать Эшонай, словно пытаясь удержать. В вышине шныряли и плясали спрены ветра. Они были вестниками того, что надвигалось.
Эшонай перепрыгнула еще две расщелины, потом замедлилась и взбежала на вершину невысокого холма. Буревая стена теперь занимала почти все ночное небо и приближалась ужасающе быстро. Громадное полотно тьмы смешивало мусор с дождем, точно знамя из воды, камней, пыли и погибших растений. Эшонай отцепила висевший на спине большой щит.
Для слушателей выход навстречу буре был в каком-то смысле вещью романтической. Да, бури ужасны, но каждому слушателю приходилось проводить несколько ночей под открытым небом, в одиночестве. Песни говорили, что тот, кто ищет новую форму, защищен. Она сомневалась, что это правда, но песни не мешали большинству слушателей прятаться в расселинах, чтобы не попасть под первый буревой удар, после которого можно было выбираться наружу.
