Слова сияния полностью

Эшонай предпочитала щит. Со щитом она ощущала себя так, словно была лицом к лицу с Укротителем. Укротитель, душа стихии, тот, кого человеки называли Буреотцом, не относился к числу богов ее народа. Вообще-то, в песнях он был предателем – спреном, который решил помогать человекам, а не слушателям.

И все-таки ее народ уважал его. Он мог убить любого, кто не оказывал ему достаточного уважения.

Эшонай поместила основание щита в борозду на камне, прижалась к нему плечом, опустила голову и уперлась, отведя одну ногу назад. Другой рукой воительница держала сферу со спреном внутри. Она предпочла бы надеть осколочный доспех, но по какой-то причине он мешал преображению.

Приближалась буря. Земля содрогнулась, воздух взревел. Холодный шквал забросал ее кусочками листьев, которые были точно разведчики в преддверии армии, что атаковала следом, и вой ветра был ее боевым кличем.

Эшонай зажмурилась.

Буря обрушилась на нее.

Несмотря на положение ее тела и напряженные мышцы, что-то с громким треском вре́залось в щит и развернуло его в сторону. Ветер вцепился в него, вырвал из ее рук. Она отшатнулась и бросилась на землю, плечом к ветру, опустив голову.

Вокруг все грохотало, и яростный ветер старался оторвать ее от плато, швырнуть в воздух. Она зажмурилась – во время бури все было черным-черно, не считая вспышек молний. Эшонай чувствовала себя беззащитной. Казалось, ветер изо всех сил старался ее уничтожить. Поблизости по погруженному во тьму плато скрежетали камни, и земля тряслась. Генерал слышала только рев ветра в ушах, который лишь изредка прерывался громовыми раскатами. Жуткая песнь, лишенная ритма.

Эшонай сохраняла внутренний настрой на решимость. Это она могла хотя бы чувствовать, раз уж не могла слышать.

Дождевые капли падали на ее тело точно острые стрелы, отскакивая от черепной пластины и доспехов. Она стиснула зубы – холод был жуткий и пробирал до костей – и не двинулась с места. Все это уже приходилось проделывать много раз – ради преображения или оказавшись застигнутой бурей во время внезапного рейда против алети. Выживала раньше, выживет и сейчас.

Она сосредоточилась на ритме в голове, цепляясь за камни, не давая ветру спихнуть себя с плато. Демид, бывший брачник Венли, собирал компанию единомышленников. Если им требовалось преображение, после начала бури они выжидали некоторое время в домах. А затем, когда первый яростный взрыв утихал, они выходили. Это было рискованно, потому что никто не знал, когда наступит момент преображения.

Эшонай такого никогда не делала. Бури были жестокими и опасными, но в них также таилось множество открытий. Во время бури привычное становилось чем-то величественным, внушающим почтение и трепет. Она не жаждала встреч со стихией, но, если такое случалось, всегда находила новые впечатления захватывающими.

Она подняла голову, не открывая глаз, и подставила лицо ветрам – почувствовала их мощь и содрогнулась. Эшонай ощутила дождь на своей коже. Укротитель бурь был предателем, да, но предателем мог сделаться лишь бывший друг. Эти бури принадлежали ее народу. Слушатели были одним целым с бурями.

Ритмы в ее сознании переменились. В один момент они соединились, сделались одинаковыми. На какой бы она ни настраивалась, слышалось везде одно и то же – размеренные, ровные удары. Точно сердцебиение. Момент настал.

Буря исчезла. Ветер, дождь, звуки… ушли. Эшонай встала – мокрая, замерзшая, оцепенелая. Тряхнула головой, разбрызгивая воду, и посмотрела на небо.

Лик был там. Бесконечный, безграничный. Человеки говорили о своем Буреотце, но так и не познали его в той степени, в какой это сделали слушатели. Он был огромен, как само небо, и глаза его полнились бесчисленными звездами. Самосвет в руке Эшонай ярко запылал.

Мощь, сила. Эшонай вообразила, как они текут сквозь нее, пробуждают, наполняют жизнью. Бросив самосвет на землю, разбила его и выпустила спрена. Она потратила немало усилий, осваивая порядок действий под руководством Венли.

Ты в самом деле этого хочешь?

Раскатистый голос, похожий на гром, заставил ее тело содрогнуться.

Укротитель заговорил с нею! Такое случалось в песнях, но не… никогда… Она настроилась на признательность, но, разумеется, все ритмы теперь были одинаковыми. Тук. Тук. Тук.

Спрен вырвался из тюрьмы и завертелся вокруг нее. Он излучал странный красный свет, и от него прыгали во все стороны маленькие молнии. Спрен гнева?

Что-то пошло не так.

Ну что ж, – сказал Укротитель. – Чему быть, того не миновать.

– Нет, – отказалась Эшонай, попятившись от спрена. В приступе паники она позабыла все наставления Венли. – Нет!

Спрен превратился в красную вспышку и ударил ее в грудь. Во все стороны раскинулись красные щупальца.

– Я не могу это остановить, – произнес Укротитель. – Я бы дал тебе приют, малышка, будь это в моих силах. Прости меня.

Эшонай ахнула – ритмы покинули ее разум – и упала на колени. Преображение охватило ее.

Прости меня.