«На один вопрос ответ получен», – подумала девушка, садясь обратно и делая заметки об эксперименте на обороте записной книжки.
Шаллан начала складывать вещи в сумку, когда экипаж прибыл к Внешнему рынку, где ее поджидал Адолин. Она собиралась на прогулку, обещанную днем раньше, и чувствовала, что дела шли хорошо. Но Шаллан также знала, что ей нужно произвести на него впечатление. Попытки со светледи Навани оказались не слишком плодотворными, а ей на самом деле необходим союз с домом Холин.
Это заставило Шаллан задуматься. Волосы высохли, и девушка оставила их, длинные и свободные, струиться по спине, закручиваясь естественными локонами. Женщинам алети нравилось заплетать сложные косы.
Кожа Шаллан была бледной и слегка усыпанной веснушками, а тело и близко не имело таких роскошных форм, чтобы внушать зависть. Она могла изменить все это с помощью иллюзии. Увеличить. Но поскольку Адолин уже видел ее как есть, она не могла измениться слишком заметно. Однако можно что-то улучшить. Будет похоже на нанесение косметики.
Шаллан медлила. Если Адолин согласится на брак, то сделает это из-за нее или из-за лжи?
«Глупая девчонка, – подумала она. – Ты пожелала изменить свою внешность, чтобы заставить Ватаха следовать за собой и чтобы получить место у Себариала, а сейчас сомневаешься?»
Но если она захватит внимание Адолина с помощью иллюзии, ее ждет трудный путь. Ведь она не сможет носить иллюзию постоянно. В замужней жизни?
«Лучше посмотреть, что получится без нее», – подумала Шаллан, выходя из экипажа.
Взамен она должна положиться на женскую хитрость.
Хотелось бы только знать, есть ли она у нее.
– Твои рисунки действительно хороши, Шаллан, – сказал Балат, пролистывая страницы ее набросков.
Они находились в саду в компании Викима, который сидел на земле и бросал тряпичный мячик своей громгончей Сакисе, чтобы та ловила его.
– Я неправильно передаю анатомию, – ответила Шаллан, смутившись. – Не могу разобраться с пропорциями.
Ей требовались модели для позирования, чтобы она могла совершенствоваться.
– Ты рисуешь лучше, чем мать, – проговорил Балат, переворачивая страницу, и увидел набросок самого себя во время тренировки на площадке с наставником по искусству фехтования. Он показал его Викиму, который приподнял бровь.
На протяжении последних четырех месяцев ее средний брат выглядел все лучше и лучше. Менее тощий, более плотный. Он практически постоянно носил с собой математические задачки. Однажды на него выругался отец, заявив, что это женское и неподобающее занятие, но – в редком случае несогласия – арденты отца подошли и уговорили его успокоиться, объяснив, что сам Всемогущий одобряет интересы Викима. Они надеялись, что этот путь, возможно, приведет Викима в их ряды.
– Я слышала, что ты получил очередное письмо от Эйлиты, – сказала Шаллан, пытаясь отвлечь Балата от альбома с набросками.
Она не могла перестать краснеть, когда он переворачивал страницу за страницей. Рисунки не предназначались для глаз других людей. Они ничего из себя не представляли.
– Ага, – ухмыльнулся он.
– Ты отдашь его Шаллан, чтобы она прочитала письмо для тебя? – спросил Виким, бросив мячик.
Балат откашлялся.
– Мне прочитала его Мализа. Шаллан была занята.
– Ты смутился! – проговорил Виким, указывая пальцем. – Что там, в тех письмах?
– Вещи, о которых моей четырнадцатилетней сестре знать совсем не нужно! – воскликнул Балат.
– Настолько пикантно, а? – спросил Виким. – Я бы никогда не подумал такого о дочке Тавинара. Она кажется слишком правильной.
– Нет! – покраснел Балат. – В них нет никаких пикантностей, просто они личные.
– Личные, как твой...
– Виким, – оборвала его Шаллан.
Он поднял голову и заметил, что у ног Балата запузырились спрены гнева.
– Шторма, Балат. Ты становишься таким чувствительным, когда речь заходит об этой девчонке.
– Любовь превращает нас всех в идиотов, – проговорила Шаллан, отвлекая братьев друг от друга.
– Любовь? – переспросил Балат, посмотрев на нее. – Шаллан, ты едва доросла до того, чтобы закрывать свою безопасную руку. Что ты можешь знать о любви?
Она покраснела.
– Я... неважно.
– О, посмотрите-ка, – оживился Виким. – Она придумала какую-то остроту. Теперь тебе придется сказать ее вслух, Шаллан.
– Не нужно хранить такие вещи в себе, – согласился Балат.
– Министара говорит, что я слишком много болтаю не подумав. Не лучшее женское качество.
Виким рассмеялся.
– Такие вещи никогда не останавливали ни одну из знакомых мне женщин.
– Да, Шаллан, – согласился Балат. – Если ты не можешь рассказать нам, о чем думаешь, тогда кому можешь?
– Деревьям, камням, кустам. В целом, чему угодно, что не доставит мне проблем с учителями.
– Тогда тебе не стоит волноваться насчет Балата, – заметил Виким. – Он не может сказать ничего умного, даже если заранее подготовится.
– Эй! – проворчал Балат. Но, честно говоря, брат оказался недалек от правды.
– Любовь, – заговорила Шаллан, хотя частично только чтобы отвлечь их, – похожа на кучу навоза чуллы.
– Вонючая? – спросил Балат.
