Я стою у окна в серебреющее повечерьеИ смотрю из него на использованные поля,Где солома от убранной ржи ощетинила перья,И насторожилась заморозками пустая земля.Ничего! – ни от вас, лепестки белых яблонек детства,Ни от вас, кружевные гондолы утонченных чувств…Я растратил свой дар – мне врученное Богом наследство –Обнищал, приутих и душою расхищенной пуст…И весь вечер – без слов, без надежд, без мечты, без желаний,Машинально смотря, как выходит из моря луна,И блуждает мой друг по октябрьской мерзлой поляне,Тщетно силясь в тоске мне помочь, – я стою у окна.1925<p>Не более чем сон</p>Мне удивительный вчера приснился сон:Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.И слезы капали. И вился русый локон.И больше ничего мой сон не содержал…Но, потрясенный им, взволнованный глубоко,Весь день я думаю, встревоженно дрожа,О странной девушке, не позабывшей Блока…1927<p>Поющие глаза</p>Над калиткой арка из рябины.Барбарис разросся по бокам.За оградой домик голубиный.Дым из труб, подобный облакам.Домик весь из комнаты и кухни.Чистота, опрятность и уют.Подойди к окну и тихо стукни:За стеклом два глаза запоют.Женщина с певучими глазамиСпросит, кто любимый твой поэт,И, с улыбкой прислонившись к раме,Терпеливо будет ждать ответ.Назови какое хочешь имя:Будь то Надсон или Маллармэ,В дом, где облака таятся в дыме,Будешь вхож, назвать себя сумев.Если же ты скажешь: «Что мне в этом!Знать стихов я вовсе не хочу», –Женщина, рожденная поэтом,Вдруг погасит взоры, как свечу.И хотя бы кудри поседелиПред стеклом, скрывающим уют,О твоем тебя не спросят делеТе глаза, которые поют…1927<p>На закате</p>
…Отдыхала глазами на густевшем закате…
Н. ЛесковОтдыхала глазами на густевшем закате,Опустив на колени том глубинных листков,Вопрошая в раздумьи, есть ли кто деликатней,Чем любовным вниманьем воскрешенный Лесков?Это он восхищался деликатностью нищих,Независимый, гневный, надпартийный, прямой.Потому-то любое разукрасят жилищеЭти книги премудрости вечной самой.А какие в них ритмы! А какая в них залежьСлов ядреных и точных русского языка!Никаким модернистом ты Лескова не свалишьИ к нему не посмеешь подойти свысока.Достоевскому равный, он – прозеванный гений.Очарованный странник катакомб языка!Так она размышляла, опустив на колениВоскрешенную книгу, созерцая закат.1928<p>Мария</p>Туманная грусть озариласьСеребристою рифмой Мария.В. Брюсов
