Дядюшка Ло был неместным, до земельной реформы работал в Мацяо батраком, после несколько лет занимал пост старосты и считался в деревне заслуженным партийцем. Ему сватали разных невест, но дядюшка Ло всем отказывал. Так и жил один: наелся – вся семья сыта. Поработал – вся семья употела. Деревенские называли его дядюшкой-красноцветом: «красноцвет» на мацяоском наречии означает «девственник».
Потом люди узнали, что дядюшка Ло живет бобылем вовсе не по нужде, а потому что с малых лет сторонится женщин, боится женщин, не выносит женщин: завидев женщину, обходит ее за версту, и если в каком месте собралось много баб, дядюшки Ло там ни за что не встретишь. Он имел острое и весьма прихотливое обоняние: уверял, что от всех женских тел тянет сырой рыбой. И считал, что женщины пользуются духами исключительно для того, чтобы заглушить свою вонь. Рыбный дух усиливался весной, особенно невыносимо пахло от женщин за тридцать, к их рыбной вони примешивался запах гнили, точно от прелой люффы, и стоило прежнему старосте учуять этот запах, как его начинало мутить. Дальше лицо дядюшки Ло желтело, на лбу выступала испарина, а к горлу поднималась тошнота, словно его сейчас вывернет наизнанку.
Еще дядюшка Ло был уверен, что именно этот запах и погубил его персики. За домом у него росло два персиковых дерева, которые пышно цвели, но почти не плодоносили, а если плоды и завязывались, то сразу гнилые. Говорили, деревья хворают. Дядюшка Ло качал головой: а как им не хворать, если бабье каждый год заявляется сюда куролесить? Того гляди сам захвораешь, а деревья – подавно.
Он имел в виду, что его деревья растут по соседству с чайным полем, где женщины каждый год с шутками и прибаутками собирают урожай, потому персики и родятся гнилыми.
Однажды деревенские решили испытать остроту нюха и строгость целомудрия дядюшки Ло: во время перерыва стащили дядюшкин соломенный дождевик, дали бабам посидеть сверху, а после вернули на место и стали ждать, что будет.
Случившееся дальше превзошло все ожидания: дядюшка Ло взял дождевик в руки, скривился и помрачнел:
– Низовое племя, кто трогал мои вещи?
Деревенские переглядывались, делая вид, что ничего не знают.
– Я вас обидел чем? Провинился чем перед вами? Гадючьи ваши сердца, за что вы так со мной обошлись? – Дядюшка Ло топнул ногой, едва не плача от злости.
Деревенский, стащивший дождевик, поспешил улизнуть.
Дядюшка Ло швырнул дождевик на землю и, пыхтя от злости, пошел домой. Пытаясь уладить дело, Фуча прополоскал дождевик в пруду и отнес ему в хижину, но дядюшка Ло с тех пор ни разу его не надел – говорили, сжег.
Больше никто не устраивал над ним подобных шуток. Если дядюшку Ло приглашали на застолье, следовало выставить из дома всех женщин и снять с бельевых веревок бабские тряпки. На общие работы с женщинами его тоже посылать было нельзя. Однажды Бэньи попросил его съездить в уездный центр на коммунном тракторе, купить хлопковых семян. Дядюшка Ло вернулся только спустя два дня – объяснил, что дорогой у него разболелась нога, поэтому на трактор он не поспел и добирался до города пешком. Потом деревенские узнали, что на самом деле дядюшка Ло успел на трактор, просто тракторист взял в город попутчиц, и мацяоский красноцвет наотрез отказался садиться с ними в кузов, потому и пошел пешком. Кого тут винить – только себя.
Ходил он медленно, от уездного центра до Мацяо было немногим больше тридцати ли, а ему потребовался целый день, чтобы одолеть такой путь. И не только ходил – он вообще все делал медленно, никуда не торопился, будто твердо знал, что за этими днями пойдут другие, а за другими будут еще другие, так что незачем суетиться и наступать себе на пятки. Молодые парни всегда старались распределиться на работы вместе с дядюшкой Ло, тогда день проходил спокойнее и веселее. Однажды группа парней с дядюшкой Ло во главе отправилась на хребет Тяньцзылин чинить водопроводный мост. День выдался холодный, земля обросла ледяной коркой, работники загодя обмотали подошвы соломенными жгутами, но все равно ноги разъезжались, то и дело кто-то падал, всюду слышались крики и смех. Наконец парни, дрожа от холода, поднялись на хребет – начальства на месте не оказалось, самый большой голос был у дядюшки Ло, и парни стали просить его повременить с работой, подождать хотя бы, когда солнце поднимется над хребтом и лед подтает. Дядюшка Ло, сонно выскребая табак из кисета, сказал:
– А то? И зачем людей подняли в такой холод? Не отца ведь хоронить, не мать…
Дядюшка Ло не сказал ничего прямо, но было ясно, что он согласен. Весело галдя, деревенские разошлись греться по укрытым от ветра уголкам. Дядюшка Ло собрал охапку сухой листвы, развел костер, и вокруг сразу собралась целая компания.
– А чего, надо было и пару корзин с углем прихватить! – прокашлявшись, ехидно выступил Бэньи. – Жаровни расставить, одеялами ватными запастись! – Перепуганные парни тотчас повскакивали на ноги. Неизвестно, откуда он взялся со своей бамбуковой жердью на плече.
Дядюшка Ло лениво проговорил, вычищая из глаз сонную прель: