«Ярыми» в Мацяо называют людей умелых и способных, подлинных мастеров своего дела. Но штука в том, что одновременно с этим слово «ярый» имеет значение «свирепый, жестокий, злой». Мне всегда было не по себе от того, что два этих смысла объединены в одном иероглифе. Я уже говорил, что начальству нравился мой почерк, поэтому мне часто приходилось кружить по деревне с кистью и краской и рисовать на стенах высказывания председателя Мао. Я никогда не делал разметки и обходился без черновика – взбирался на лестницу, окунал кисть в краску, и скоро лозунг был готов, а деревенские прищелкивали языками:
– До чего ярый парнишка.
Я не мог понять, чего больше в их словах: осуждения или похвалы.
Умеешь красиво писать – ярый, знаешь много иероглифов – ярый, починил бригадную молотилку – ярый, сумел нырнуть и закрыть водосточные трубы в пруду – тоже ярый, и рабочие на иноземщине – люди толковые и ярые, раз придумали все эти машины, пестициды, удобрения и пластиковую пленку. Говоря так, мацяосцы едва ли сознавали, что все знания и умения для них подспудно связаны с нравственным уродством, жестокостью и бессердечием.
Я подозреваю, всему виной прошлый опыт, из-за которого носители знаний и технологий воспринимаются в Мацяо как источники потенциальной угрозы. Стоило мацяосцам увидеть огромную машину, с грохотом плывущую по небу, как из нее полетели японские бомбы; стоило услышать человеческий голос из громкоговорителя, как он велел «рубить хвосты капитализма» и отдавать всю землю в коллективную собственность. Откуда им знать, что другие толковые и умелые люди не причинят им подобного вреда?
И так ли они неправы, используя слово «ярый» сразу в двух значениях?
Похожие слова встречаются и в других диалектах.
В Сычуани способных и умелых людей называют злодеями, почти как в Мацяо. Восхищаясь чужим талантом, сычуаньцы говорят: «Каков злодей!»
В северных провинциях способных и умелых людей называют лукавыми, а иероглиф «лукавый» в синонимическом ряду стоит совсем рядом с мацяосцким «ярый». Восхищаясь чужим талантом, северяне говорят: «Лукавое семя!»
Распространенное в нормативном языке прилагательное
Очевидно, для многих китайцев знания и умения так или иначе соотносятся со злом. Чжуан-цзы больше двух тысяч лет назад говорил, что мудрость и порок растут из одного корня, любые познания вызывали у него тревогу. «Добрых людей в Поднебесной мало, а недобрых много. Поэтому польза, которую приносят Поднебесной мудрецы, невелика, а вред – велик»[136]. Если верить Чжуан-цзы, отбросив познания, люди смогут наконец покончить с захватчиками, раскрошив драгоценности и жемчуг, избавятся от воровства, разрушив верительные бирки и печати, станут верны своему долгу, разбив меры и сломав весы, прекратят соперничать друг с другом, а отменив законы и догматы, сами собой воспримут главные правила человеческой жизни… В пору неуклонного технического прогресса предостережение Чжуан-цзы напоминает далекую и забытую мелодию, слабый отсвет за горизонтом, и почти никто не воспринимает его всерьез.
Но в наследии языка (по крайней мере, в целом ряде диалектов, которые я перечислил выше) оно по-прежнему тихо напоминает о себе.
Для характеристики людей способных и умелых в мацяоском наречии есть еще одно слово: «вычура».
«Толковый словарь», выпущенный «Коммерческим издательством» в 1989 году, объясняет слово «вычурный» как «необычный, странный», при этом однокоренной с ним глагол «чурать» толкуется как «укорять, винить», а междометие «чур» – как «возглас, запрещающий касаться чего-либо, переходить за какой-либо предел».
Выходит, все необычное и странное в китайском языке неразрывно связано с упреками, осуждением и запретом – быть заурядным и посредственным куда безопаснее.