Потом я поехал на работу, чтобы выписать справки, которые могли пригодиться по ходу дела, взял денег, прихватил дождевик и отправился в пригород, где как раз бушевала песчаная буря. Сотрудники автоинспекции дважды останавливали мой мопед и выписывали штраф за превышение скорости, и к тому времени, как я отыскал изолятор, уже стемнело, и ворота были закрыты. Так что назавтра пришлось ехать снова, запастись улыбками, любезностями и сигаретами, примерять разные диалекты, чтобы снискать расположение каждого встречного благодетеля в фуражке, но в результате мне удалось протиснуться сквозь толпу и попасть в кабинет, где сидела сотрудница полиции – судя по акценту, из Сычуани. Я наконец выяснил, что натворил Куйюань: играл на деньги в порту. И хотя в последнее время власти активно борются с азартными играми, но, принимая во внимание отсутствие отягчающих обстоятельств и переполненность изолятора, полиция готова пойти навстречу и отпустить Куйюаня после уплаты штрафа. Я очень обрадовался и долго благодарил сотрудницу на сычуаньском диалекте.
Денег мне не хватило, пришлось ехать домой, чтобы собрать недостающую сумму, и вот наконец я уплатил штраф, возместил расходы за содержание арестанта в изоляторе, за печать учебных материалов и мог забрать Куйюаня на поруки. Тут случилась еще одна заминка: очевидно, вследствие переполненности изолятора сотрудник на приемке ошибся, и теперь охранники не знали, в какой камере сидит Куйюань. Они ничего не успевали, я прождал впустую часа три, в конце концов надо мной сжалились – разрешили в виде исключения пройти внутрь и самому поискать Куйюаня. Я увидел уходящий вдаль коридор, по обе стороны которого тянулись серые железные двери, на каждой двери имелось маленькое окошко, а за ним теснились лица – точнее будет сказать, каждое окошко представляло собой прямоугольник из глаз, смотревших в коридор под всеми возможными углами, сбитый плотнее, чем брикет мяса из морозилки. Глаза вцеплялись в меня, полные ожидания и надежды. Я подходил к двери, с трудом добивался, чтобы брикет из глаз и лиц ненадолго раздвинулся, и кричал в образовавшуюся щель: «Ху Куйюань!», а после прикладывал ухо к окошку и вслушивался в происходящее позади брикета. Я слышал неразборчивый гул, вдыхал кислую вонь мочи, пота и собственного разочарования – никто не отвечал.
На тридцатой по счету камере горло уже саднило от крика, и наконец откуда-то издалека донесся ответ – тихий шепот, подхваченный железной решеткой. Я очень удивился: в каждой камере было не больше тридцати квадратных метров, почему же голос звучит так далеко? Он будто летел ко мне из другого мира, раскинувшегося по ту сторону железного окошка.
– О-хо-хо, – ему будто горло сдавили.
Забирая у полицейских черную сумку со сломанной молнией, Куйюань долго и многословно раскаивался в содеянном, потом наконец умолк и осторожно забрался на заднее сиденье мопеда, украдкой поглядывая в мою сторону. Когда мы проехали несколько километров, он впервые пошевелил ногами, и по ветру полетела вонь от его носков.
Дома я приказал ему встать у двери, не двигаться и ничего не трогать, снять всю одежду и отправляться в душ, а моя жена собрала вещи Куйюаня в узел и понесла к стиральной машине.
Скоро я услышал испуганный крик жены – как и следовало ожидать, на одежде обнаружились вши, клопы и пятна крови. Куйюань высунулся из ванной, растянул губы в неловкую улыбку и спросил, приглаживая волосы:
– А зеркало у вас где?
Я показал.
– Не повезло мне – угодил в камеру с демократией.
Я не понял.
– Жив остался, но шкуру знатно попортили.
– Что еще за камера с демократией?
– А ты разве не знаешь?
– Я в тюрьме не сидел, откуда мне знать?
– Ну… как объяснить… Камера, где демократия.
– Это как?
– Где демократия, там вши, потасовки, кровь.
Я все равно ничего не понял.
Он сел обедать. Рассказал, что лучше всего в тюрьме живется королям: когда король ест, один заключенный обмахивает его веером, другой поет песни, третий держит наготове полотенце, чтобы промокнуть ему лоб. Когда приносят обед, король первым выбирает себе еду – само собой, его чашка всегда полна мяса и других разносолов. Потом едят «алмазные стражи»[130] – ближний круг короля. А объедки достаются простым заключенным. Спит король всегда на самом козырном месте. А если ему захотелось полюбоваться на женщин, один из заключенных встает под окном, чтобы король мог опереться ногами ему на плечи. Иным везунчикам приходится стоять так два часа кряду, пока колени не затрясутся, а пятки не опухнут.