Староста с замотанной головой вернулся из здравпункта на следующее утро. Говорили, ухо ему с горем пополам пришили на место, но сукин сын Куйюань так его изгрыз, что оно уже и на ухо не похоже. Лекарь сказал, пока непонятно, приживется ухо или нет: пришили – а там видно будет.
Вокруг дома старосты собралась целая толпа, деревенские тянули шеи, пытаясь заглянуть внутрь.
Спустя три месяца дело Куйюаня наконец дошло до районного суда. Поначалу он прятался в Юэяне, но директор Ма снарядил отряд дружинников, Куйюаня поймали и доставили обратно. Его обвинили в нападении с нанесением вреда здоровью и похищении имущества, вместе по двум статьям выходило восемь лет. Адвоката он брать не стал, процессом не интересовался, стоял за оградой, переглядываясь со знакомыми парнями, которые пришли послушать заседание, скалил зубы, хихикал, ерошил волосы. Парни даже попытались сунуть ему зажженную сигарету, но окрик пристава их остановил.
– Мне что, и покурить нельзя? – удивился Куйюань.
Когда судья дал обвиняемому последнее слово, Куйюань снова принял удивленный вид:
– Я виноват? Да вы смеетесь, какая за мной вина? Я просто обознался, просто малость перебрал. Вы же знаете, я так почти не пью, только «Реми Мартин», XO или «Грейтволл». Иногда «Конфуция» могу выпить, но только рюмочку, не больше[143]. У меня одна беда, друзей много – встречаешь человека, он тебя зовет выпить, что остается делать? Откажешь – обидится. Как говорится, голову сложи, а благородного мужа уважь. И то был День поминовения, когда мертвые навещают живых, если не выпьешь – обидишь предков…
– Ху Куйюань, вы находитесь в суде. Говорите четко и по существу.
Куйюань закивал:
– Ладно, ладно. Я самое главное что хотел сказать… Конечно, я тогда себя повел не очень культурно, но это ведь не преступление – какое это преступление? Просто оплошность, как если чашку разбить по неловкости. Скажете, я не прав? Уверен, сегодняшнее разбирательство расставит все по своим местам. Факты говорят сами за себя. И я уже довел этот вопрос до сведения руководства. Начальник Ли скоро прибудет, который заведует Продовольственным управлением, я как раз недавно там обедал… – Он хотел рассказать, какая в тот день стояла погода, какие блюда подавали на стол, что за обстановка была в управлении, но у судьи снова кончилось терпение, и Куйюаню пришлось сократить рассказ. – Ладно, не будем про начальника Ли. Но у руководства свое мнение на мой счет. И главный редактор Хань из провинциального центра тоже считает, что я не сделал ничего плохого. Редактора Ханя вы должны знать. Как? Вы и редактора Ханя не знаете? Он мой названный дядюшка, лучший друг покойного батюшки, одно время работал в нашем уездном ДК. Вы вот что, позвоните редактору Ханю и спросите – спросите его, как смотрит на мой вопрос руководство провинции…
Всю эту околесицу он разводил больше двадцати минут.
Устав глядеть на его желтозубый рот, судья оборвал последнее слово, отклонил апелляцию и велел конвоирам вывести подсудимого. Куйюаня уводили из зала, и неподшитые брючины его мешковатых костюмных штанов мели по полу, оставляя грязные разводы.
Спустя год или около того Куйюань заболел и умер в тюрьме. А когда печальная новость дошла до Мацяо, старая мать Куйюаня испустила дух, закашлявшись мокротой. После чего вражда между семьями Куйюаня и Яньу только усилилась. Если коротко: трое братьев Куйюаня побили окна на Тяньаньмэнь и поколотили Яньцзао. Тогда люди Яньу пришли на похороны Куйюаня и его матери, забросали собачьим дерьмом гробы, ритуальные таблички с именами покойных и стол для приношений. Когда дело запахло стрельбой и поножовщиной, деревенские попросили Бычью Голову уладить спор.
Яньу пришлось пойти на некоторые уступки – он согласился выплатить пострадавшей семье восемьсот юаней «на утешение», а родные Куйюаня пообещали забыть свои обиды и бросить старые счеты. По старинному порядку, Бычья Голова провел церемонию, призванную «разлепить враждующим веки»: зарезал черного петуха, разлил его кровь по чаркам и дал выпить мужчинам из семей Куйюаня и Яньу. Главы семей вынесли приготовленные к церемонии бамбуковые стрелы, сделали на них по зарубке, потом сложили стрелы вместе и разом сломали, тем самым показывая, что больше никогда не поднимут друг на друга оружие. Сломанные стрелы остались у семей в залог клятвы.
В конце церемонии в круг вышли две старые бездетные вдовы. Вдовам дали в руки по чашке воды со стрехи, в воду бросили по медяку. Пошептав над чашками, вдовы выловили медяки и стали медленно водить ими друг другу по векам. Одна говорила: «Домочадцы Ма Яньу обидели вашу семью – откройте глаза, разлепите веки, не держите зла…» Другая говорила: «Котловые братья Куйюаня обидели вашу семью – откройте глаза, разлепите веки, не держите зла…» А потом забормотали напев: