Еще он научился узнавать нас по дыханию и звуку шагов. Случалось, вечером мы ходили в соседнюю деревню навестить друзей или в коммуну позвонить родным, а домой возвращались поздней ночью. Мы взбирались на хребет Тяньцзылин, лежавшая внизу Мацяо тонула в плавном течении голубого лунного света, а до дома оставалось еще пять, а то и все шесть ли. И тогда не нужно было ни слов, ни тем более свиста, в деревне что-то само собой приходило в движение, и скоро из глубин лунного света наружу выныривал дробный топот, он приближался к вам по извилистым тропинкам, все учащаясь и учащаясь, и наконец из темноты проступала безмолвная черная тень, а спустя мгновение Желтый уже утыкался вам в руки или бросался на грудь, норовя лизнуть прямо в лицо, обжигая горячим дыханием из распахнутой пасти.
И так было каждый раз. Он узнавал наши шаги за шесть ли от деревни, и не жалея сил мчался навстречу, чтобы согреть хозяев, бредущих в ночи, как будто сам дом заранее принимал нас в свои объятия.
Не знаю, к кому он прибился после нашего отъезда. Помню только, что, когда дядюшку Ло укусил бешеный пес, в коммуне развернули целую кампанию по отстрелу собак. Бэньи сказал, что Желтого за его подлую натуру следует пристрелить первым, взял винтовку и собственноручно сделал три выстрела, но Желтого только ранило. Волоча подбитую заднюю лапу, он с жалобным воем убежал на хребет.
Ночью со склона у нашего дома послышался знакомый вой – это был Желтый, он выл так несколько ночей подряд. Наверное, не мог понять: почему он узнает наши шаги от дальнего хребта, а мы не слышим, когда он молит о помощи под самыми нашими окнами? И почему, когда Бэньи нацелил на него свою винтовку, никто из нас ему не помешал?
Нам было не до него, все мы пытались зацепиться за какую-нибудь работу в городе и поскорее уехать из Мацяо. И даже не заметили, когда он перестал лаять.
Спустя много лет я вернулся в Мацяо и узнал его – Желтый ковылял на трех лапах по деревенской улице, поглядел на меня безо всякого выражения, улегся у стены и задремал. Он постарел, похудел, ребра выпирали из-под шкуры, хвост почти облысел, взгляд потух. Он все время спал и перестал понимать чаншаский диалект. Когда я попытался его погладить, он резко дернулся и без всяких церемоний укусил меня за руку. Конечно, не всерьез, просто прихватил зубами мою ладонь, давая понять, что я внушаю ему только угрозу и отвращение.
– Желтый, ты что, меня не узнал?
Он посмотрел на меня пустыми глазами.
– Я твой хозяин. Не помнишь?
Угрюмый старый пес снова глянул на меня и с поджатым хвостом заковылял прочь.
В нормативном китайском языке есть словосочетания «морская болезнь», «воздушная болезнь», «вагонная болезнь», но нет «улочной болезни», известной в Мацяо всем и каждому. Симптомами улочная болезнь напоминает обычный кинетоз, но проявляется только в городе, сопровождаясь изменением цвета лица, шумом в ушах, потемнением в глазах, отсутствием аппетита, нарушениями сна, слабостью, истощением, стеснением в груди, повышением температуры, беспорядочным пульсом, рвотой и диареей. Женщины, страдающие улочной болезнью, жалуются на нарушения цикла и недостаток молока после родов. У всех лекарей в окрестностях Мацяо припасены специальные снадобья от улочной болезни: дереза, пузатка и грецкий орех.
Из-за улочной болезни даже в ближайшем поселке Чанлэ мацяосцы стараются не оставаться на ночь, а тем более на несколько дней. Гуанфу из верхнего