– Хорошо, хорошо. Отец с матерью живы?
– Перевелись в отряд товарища Янь-вана, коммуна Желтого источника[89].
– А ты шутить не разучился. Откуда жена родом?
– Местная, из Чанлэ. Бабенка хорошая, но с характером.
– Хорошо, с характером – это хорошо.
Бэньи не понимал, что значат все эти «хорошо», думал, почтенный Ху расспрашивает его о жизни, чтобы куда-нибудь устроить или еще чем помочь, но так ничего и не дождался. Правда, посидели все равно славно. Бэньи был рад, что старый товарищ его не забыл, не загордился, что дал ему талонов на десять цзиней зерна. Вспомнилась круглая бабенкина задница, которую он шлепнул много лет назад, и на короткий миг Бэньи снова перенесся в прекрасное прошлое. После закрытия собрания почтенный Ху уговаривал его остаться в городе еще на день, но Бэньи ни в какую не соглашался. Дескать, годы уже не те, улочная болезнь еще пуще разыгралась, пора возвращаться в деревню. Почтенный Ху хотел подвезти Бэньи на своем джипе, но тот замахал руками. Сказал, что не выносит запаха бензина, все заправочные станции обходит за версту, а на машине ехать совсем не может. Знакомый кадровый работник подтвердил, что Бэньи отказывается не из вежливости, что многие деревенские из окрестностей Мацяо не терпят запаха бензина и потому ходят всюду пешком. Чтобы улучшить жизнь народных масс, местное Управление автотранспортного хозяйства даже запустило маршрут из уездного центра до Лунцзявани, но за месяц этим маршрутом воспользовалось всего несколько человек, в результате Управление понесло серьезные убытки, и маршрут пришлось закрыть.
Почтенный Ху наконец поверил, махнул рукой, и Бэньи тронулся в путь.
За все время службы конюхом при уездной управе Бэньи так и не смог привыкнуть к городскому чаю.
Обычно мацяосцы пьют имбирный чай, еще такой напиток называют пряженым чаем. В маленькой ступке с рельефным дном расталкивают сушеный имбирь, добавляют туда соль, затем греют воду в подвесном чайнике и заливают имбирь кипятком. В семьях побогаче вместо глиняного чайника ставят на огонь медный, и бока его всегда начищены до слепящего блеска, что придает делу особую торжественность. Хозяйки насыпают в жестяную банку чайные приправы (кунжут, сою или горох) и ставят ее прямо в огонь. Потом подкладывают дров и привычными к жару пальцами потряхивают раскаленную жестянку, чтобы приправы не пригорели. Слышно, как в жестянке что-то шуршит и перекатывается, трещит горох и кунжут, и скоро по дому начинает тянуться горячий аромат, а лица гостей расплываются в блаженных улыбках.
А на самых торжественных приемах заваренный чай приправляют финиками или куриным яйцом.
Бэньи никак не мог взять в толк: у городских денег – полные карманы, почему же они пьют один крашеный чай без всяких приправ? Такой чай редко подают на стол свежим, обычно его варят в большом котле и переливают в кувшин, где он стоит по два, а то и по три дня и годится только для утоления жажды. В него и чайные листья кладут не всегда, порой варят одни ветки, и цветом он получается темный, как соевая подлива. Наверное, потому его и назвали крашеным.
Городские никогда не пьют настоящий чай, один крашеный. Смех и слезы!
Говорят, в Хунани на десяти ли земли сменяется по три говора. Жители поселка Чанлэ называют далекие места чужбиной, в Шуанлун-гуне говорят «чужедалье», в Тунлодуне вместо «чужедалье» говорят «запад
Иероглиф