И только потом мы обнаружили, что начальник Вань – на самом деле женщина. Дело было так: мой товарищ пошел по нужде и увидел, как начальник Вань, сняв свою ушанку, выходит из нужника, а по плечам его рассыпана целая копна длинных волос. Поначалу товарищ так и застыл на месте, а потом, забыв, что ему понадобилось по нужде, побежал мне обо всем рассказать. Я не поверил, пошел посмотреть и увидел, как эта самая Вань сидит за столом рядом с мужчинами, разговаривает баском и водку пьет стаканами, не хуже остальных. В тех местах женщины никогда не садились обедать вместе с мужчинами. И увидеть за мужским столом женщину (даже очень похожую на мужчину) было так странно, что хотелось протереть глаза, словно туда попал песок.
Потом я узнал, что начальник Вань была родом из Чжанцзяфани, звали ее Вань Шаньхун, когда-то она учительствовала в частной школе, потом одно время занимала пост секретаря комсомольской организации в коммуне, и пахать могла, и деревья валить, даже на тракторе умела ездить. Надо признать, без ушанки начальник Вань выглядела очень даже ничего, у нее были яркие черты лица, живые глаза и сильная линия подбородка. Она рассекала толпу мужчин, словно острый серп травяные заросли. Но разговаривать Вань Шаньхун не любила, за всю зиму, пока шла стройка, мы слышали от нее только хрипловатые команды: «Пойдет», «Не пойдет», «Обедать», которые она выдавала с одним и тем же каменным лицом.
Как ни странно, чем отрывистей звучали слова Вань Шаньхун, тем больше в них было силы, тем меньше хотелось с ней спорить. В Мацяо таких людей называют «рубачами». Глагол «рубить» в переносном смысле указывает на твердые и решительные действия, а еще может означать конец спора или разговора («сказал, как топором отрубил»). Поэтому рубачом называют человека, за которым в разговоре всегда остается последнее слово. И на моей памяти девица Вань была единственной деревенской женщиной, достойной звания рубача.
Знакомство с таким рубачом трудно назвать настоящим знакомством, как бы вы ни старались с ним подружиться, между вами всегда останется пропасть шириной в тысячу ли. Когда мы попадались на пути Вань Шаньхун, она делала вид, что нас вовсе не существует, смотрела вдаль поверх наших голов – не представляю, что она там видела. С непривычки мы не знали, как быть: здороваться с ней или уже промолчать, но потом поняли, что она ведет себя так со всеми, постепенно привыкли и уже не принимали ее холодность на свой счет. Жители Чжанцзяфани только усмехались, дескать, она и односельчан не жалует, ни одной души близко не подпускает, что уж говорить о мацяосцах. Вроде и живет человек по соседству, а вроде и нет ее.
Выходило, что у Вань Шаньхун вообще не было друзей.
Она олицетворяла собой общественную работу, поэтому порой переставала быть похожа на реального человека, казалось, стоит моргнуть, и ее образ растает в воздухе, как химера. Говорили, у нее непростая биография: якобы мать родила ее от начальника рабочей группы, который проводил в Чжанцзяфани земельную реформу, и потом этот самый начальник тайно перевез ее в уездный центр и устроил в старшую школу. Не знаю, правда это или нет. Еще говорили, что в начале «культурной революции» она была настоящим вождем хунвэйбинов, побывала и в Пекине, и в Шанхае, носила с собой маузер, сидела под арестом, и есть даже фотография, где она запечатлена рядом с каким-то важным начальником из ЦК. Тоже не знаю, правда это или нет. Еще говорили, что Вань Шаньхун к тридцати годам так и не вышла замуж, потому что женихом ее был офицер ВВС, примкнувший к заговору Линь Бяо[101], и после ареста о нем уже много лет нет никаких известий. Опять не знаю, правда это или нет.
Для меня Вань Шаньхун всегда оставалась скорее предметом сплетен и пересудов. Под шумок людской молвы ее молодость утекала, кожа тускнела, и со временем начальник Вань стала напоминать обычную женщину средних лет. Однажды она со своими подручными пришла к нам проводить измерения, чтобы повернуть русло горного ручья. Тогда на ее спине уже наметился небольшой горб.
Какие-то парни решили ее подразнить и запели бесстыжие песенки. Вань Шаньхун пропустила подначки мимо ушей, и парни отплатили ей за это целым потоком скабрезностей:
– Эй, хорош строить из себя неизвестно что! Все равно никто из начальников на тебя не позарится, даже не мечтай!
– Гонору, как у девицы, а на самом деле – шкура полковая, пробы ставить негде. Откуда иначе такие сиськи?
– Не смотрите, что она вся из себя серьезная, мужика-то все равно хочется. Ишь как задницу оттопырила! Не баба, а сука течная!
Все рассмеялись.
Она сделала вид, что ничего не услышала.
Мацяоский Чжаоцин, который тут же мотыжил хлопчатник, поднял парней на смех – все вам неймется, уже и до девицы Вань добрались? Неужто не видите, что она за человек? Секретарь! Начальник! У нее столько веса, что вам не залезть! Вязалка отвалится! С таким весом, может, уже и не рожают!