«Дорогуша» – значит глупый человек, дурак. Дорогушные повадки Чжихуана у всей Мацяо были притчей во языцех. Например, он не понимал, что начальству надо уступать место, не умел халтурить на трамбовке, не знал, что у женщин бывают месячины. Пока был женат, Чжихуан смертным боем бил свою жену, как бьют одни дорогуши. Потом они развелись, жена уехала к родне в Пинцзян, а он все посылал своей сонехе то продукты, то одежду, что было совсем по-дорогушному. Все три каменоломни на хребте Тяньцзылин Чжихуан выдолбил сам, выгрыз своим зубилом. Из глыб, которые он выломал, можно было сложить целую гору, люди приходили на каменоломню, покупали камни, уносили их по домам, но Чжихуан часто забывался и, увидев где-нибудь знакомую породу, не мог спокойно пройти мимо – старался помочиться на нее, как на свою собственность, и потом от камня за версту разило мочой. Никаких доводов он не слушал, и деревенские были бессильны против его дорогушечной привычки. Только и могли, что в сердцах бранить Чжихуана дорогушей, окончательно закрепляя за ним это прозвище.
Однажды он пришел к какому-то человеку «мыть жернова», то есть подновлять старые мельничные камни. Болтали с хозяином о том о сем, разговор зашел о театральных труппах, и завязался спор, который едва не окончился дракой. Хозяин говорит: ступай, ступай! И жернова мои больше не трогай. Чжихуан собрал инструменты, вышел за ворота, но тут вспомнил о чем-то, вернулся и сказал:
– Не хочешь мыть – не надо, но жернова это не твои. Не твои, ясно?
Хозяин даже лоб наморщил, но так ничего и не понял.
Чжихуан пошел прочь и у ворот гневно оглянулся:
– Понятно? Не твои это жернова!
– Неужто твои?
– И не мои. Отцовские.
Чжихуан хотел сказать, что камень для хозяйских жерновов когда-то выдолбил из породы его отец, стало быть, и жернова тоже его.
В другой раз какой-то человек из Шуанлун-гуна явился на каменоломню в слезах – дескать, родной дядюшка помер, денег на похороны нет, а хочется чин чином проводить покойника на тот свет, и вот бы Чжихуан уступил ему в долг камень для надгробия. Чжихуан пожалел беднягу, прикинул и говорит: зачем в долг? Бери так, провожай дядюшку на тот свет. Выбрал самый красивый камень с голубыми прожилками, вырезал из него надгробие, да еще взял веревку и помог тому человеку оттащить надгробие до самого Шуанлун-гуна. Каменоломня давно была в коллективной собственности. Фуча служил в продбригаде счетоводом – обнаружив, что Чжихуан просто так отдал какому-то шуанлунгунцу готовое надгробие, велел отыскать того человека и потребовать денег, да еще отчитал Чжихуана, дескать, нет у него права делать такие подарки. Они тогда вдрызг разругались, Чжихуан, почернев лицом, кричал:
– Надо же, выдумали! Я породу взрываю, я камни выламываю, я их обтесываю – при чем тут бригада?
Фуча ничего не оставалось, как оштрафовать его на трудоединицы.
Но Чжихуана не заботили трудоединицы – пусть штрафуют. Его заботили только камни, которые он выламывал, все остальное Чжихуан не считал по-настоящему своим, а раз оно не свое – чего о нем тревожиться? После развода женина родня оставила его почти без штанов, но он спокойно смотрел, как из дома выносят мебель и сундуки, даже чаю гостям заварил. Чжихуан жил в верхней части деревни, за домом на горе была большая бамбуковая роща. Весной бамбук разбегается корнями под землей, и толстенькие ростки могут проклюнуться у кого-нибудь в огороде, а могут и под кроватью, и в свинарнике. Деревенские считают так: на чьей земле вырос бамбук, тот ему и хозяин. Чжихуан это правило тоже знал, но иногда забывал. Однажды он возился у себя на огороде, ставил шпалеру для огурцов и тут увидел во дворе какого-то незнакомца – заметив хозяина, незнакомец перепугался и бросился бежать. Он не знал дороги и понесся прямиком к канаве – как Чжихуан ни кричал, незнакомец даже не оглянулся, бухнулся в канаву и по грудь увяз в грязи. Тут он заорал, и из-за пазухи у него вывалился большущий бамбуковый побег.
Он явно выкопал этот побег во дворе у Чжихуана. Но Чжихуан и бровью не повел, подбежал к канаве, вынул из-за пояса секач, срубил подвернувшееся под руку деревце, сунул один конец вору и вытащил его из канавы.
Глядя на секач в руке Чжихуана, вор совсем спал с лица и задрожал всем телом. Но когда понял, что Чжихуан не собирается его трогать, мелкими шажками засеменил к тропе.
– Эй, ты бамбук забыл, – окликнул его Чжихуан.
Воришка едва не упал.
– Бамбук свой возьмешь или мне оставишь? – и Чжихуан бросил ему бамбуковый побег.
Вор подобрал побег с земли, отупело поглядел на Чжихуана, но так и не понял, в чем подвох, поэтому со всех ног бросился бежать и скоро скрылся из виду. Чжихуан сначала веселился от того, какого он дал стрекача, но постепенно улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением.
Деревенские подняли Чжихуана на смех: вора упустил – это ладно, но рубить дерево, чтобы вытащить подлеца из канавы! А самое смешное – побоялся, что вор уйдет с пустыми руками и всучил ему бамбук со своего огорода. Чжихуан эти пересуды пропускал мимо ушей, сидел в сторонке и молча курил.