Я не могу подобрать слов, когда смотрю, как волны туманного дождя врываются в ущелье, бьются о глинобитные стены коровника, морщат гладь воды на заливных полях и скрываются друг за другом в камышах на противоположном склоне. И тогда из камышей бесшумно вылетает стайка вспугнутых диких уток. Ручьи подпевают все громче, но все менее стройно, и скоро становится невозможно различить их голоса, расслышать, откуда они доносятся, шум воды поднимается до самого неба, и даже земля едва заметно подрагивает, захваченная этим волнением. В дверях стоит промокшая собака и испуганно лает на бескрайнюю завесу дождя.
Вдоль каждой крыши тянется ряд лунок, выдолбленных каплями со стрехи, и каждая лунка полна беспокойных взглядов людей, что прячутся под стрехой от дождя, полна томительного ожидания сезона Цинмин.
Каждый лист в горах выбивает дробь.
Весенний дождь – страстный, уверенный, щедрый и веселый, он – сила, что копилась в глубинах времени и наконец прорвалась наружу. Летний дождь звучит совсем иначе – небрежно, рассеянно, осенний убаюкивает видениями из прошлого, а зимний обдает холодом и безразличием. Вряд ли еще на свете найдутся люди, которые ждали бы дождя так нетерпеливо, как сосланные в деревню студенты: мы умели различать дожди по звукам и запахам, по ощущениям на коже. Потому что только в дождливые дни нам разрешалось притащить изнывающие от усталости тела домой, отдышаться, вытянуть онемевшие руки и ноги и наконец-то отдохнуть.
Моя дочь никогда не любила дождь. Для нее весенний дождь – это неудобный дождевик, скользкие тропинки, страшные молнии, перенос уличных соревнований и отмена загородных прогулок. Она никогда не поймет того волнения, которое невольно охватывает меня при звуках дождя, не поймет, почему в моих снах о деревне всегда идет проливной дождь. Она не застала той поры, когда мы скучали по шуму дождя.
Наверное, это хорошо?
Теперь снова идет дождь. И когда я слышу стук капель, мне чудится, будто горная тропа на той стороне дождя до сих пор хранит мои следы, – в дождливую погоду они проступают на мокрой земле и снова расплываются под набегающими волнами мороси.
Впервые я услышал это слово на переправе во время паводка, река Ло тогда разлилась и сделалась в несколько раз шире обычного. Со мной переправлялись две незнакомые девушки – явно приехали издалека. Сев в лодку, они первым делом закрыли лица шляпами доули, так что на виду остались одни глаза. Лодочник коротко оглядел их и махнул рукой, чтобы сходили. Девушкам ничего не оставалось, они спрыгнули с лодки, зачерпнули по пригоршне ила и вымазали себе лица, отчего сделались похожи на загримированных актеров традиционного театра, потом переглянулись и, согнувшись пополам от хохота, полезли обратно в лодку.
Я очень удивился и спросил, зачем понадобилось, чтобы девушки пачкали себе лица.
– Возьми хоть десять председателей Мао, дядюшке Дракону они не указ, – объяснил лодочник. – А если что случится, мне отвечать!
Люди в лодке закивали: верно, верно, вода и огонь шутить не любят, а береженого бог бережет. И рассказали, что однажды в лодку на переправе села девушка – тоже вся из себя окаянная, в итоге лодка перевернулась, люди попадали в воду, и ни один не смог доплыть до берега – бес не пустил.
Потом я узнал, что «окаянная» значит «красивая». На переправе существовало особое правило: в непогоду и при большой воде миловидным женщинам в лодку садиться не разрешалось, а красивым девушкам нельзя было даже подходить к берегу. Правило это появилось вот как: очень давно в здешних местах жила уродливая девушка, которую никто не хотел брать в жены, и однажды она покончила с собой, прыгнув в реку с переправы. С тех пор ее дух никак не успокоится: завидев в лодке красивую женщину, от зависти насылает ветер, поднимает волны, переворачивает лодку и губит людей. И потому если женщина на переправе хоть сколько-нибудь хороша собой, только перемазанное илом лицо убережет ее от злого духа и позволит остальным путникам благополучно добраться до берега.
Я не придал большого значения этому рассказу и не стал углубляться в размышления о связи бедствий и красоты – в том ли дело, что красивая женщина способна отвлечь человека, спутать его мысли, вызвать временное помутнение рассудка? В том ли дело, что очарованный красотой человек легко забывает про свои обязанности или выполняет их небрежно? Меня больше заинтересовало слово «окаянный». Оно содержит в себе довольно жуткое допущение: красота – порочна и очень опасна, красота приносит разобщение, тревогу и недовольство, а значит – распри, вражду и зло. Здесь можно вспомнить прекрасный нефритовый диск, с которого началась война между царствами Чжао и Цинь[106], или красавицу Елену, из-за которой греки десять лет сражались с троянцами. Если следовать этой логике, ради мира и покоя в Поднебесной людям следует держаться в тени, не привлекая к себе особого внимания, плыть по течению и погуще замазывать лица илом.