Песня получила известность в редакции С. Алымова (1929). У Парфенова было: «По долинам, по загорьям / Шли дивизии вперед».
Этих дней не смолкнет слава, / Не померкнет никогда!
Штурмовые ночи Спасска, / Волочаевские дни.
И на Тихом океане / Свой закончили поход.
Почему Россия не Америка?
Шестое августа по-старому, / Преображение Господне.
И творчество, и чудотворство.
Талант – единственная новость, / Которая всегда нова.
Иль я не знаю, что, в потемки тычась,
Вовек не вышла б к свету темнота,
И я – урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?
Напрасно в дни великого совета,
Где высшей страсти отданы места,
Оставлена вакансия поэта:
Она опасна, если не пуста.
...Весь Шекспир, быть может, только в том,
Что запросто болтает с тенью Гамлет.
Быть знаменитым некрасиво. / Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива, / Над рукописями трястись.
Цель творчества – самоотдача, / А не шумиха, не успех.
Услышать будущего зов.
Но пораженья от победы / Ты сам не должен отличать.
Но быть живым, живым и только,
Живым и только – до конца.
Не тот это город, и полночь не та.
Уходит с Запада душа, / Ей нечего там делать.
Не знал бы никто, может статься,
В почете ли Пушкин иль нет,
Без докторских их диссертаций,
На все проливающих свет.
Во всем мне хочется дойти / До самой сути.
Я написал бы восемь строк / О свойствах страсти.
Пройду, как образ входит в образ
И как предмет сечет предмет.
В родстве со всем, что есть, уверясь,
И знаясь с будущим в быту,
Нельзя не впасть к концу, как в ересь,
В неслыханную простоту.
Она всего нужнее людям, / Но сложное понятней им.
«Она» – простота.
Высокая болезнь.
«Высокая одна болезнь / Еще зовется песнь».
Мы были музыкой во льду. / Я говорю про всю среду,
С которой я имел в виду / Сойти со сцены, и сойду.
Всю жизнь я быть хотел как все, / Но век в своей красе
Сильнее моего нытья / И хочет быть как я.
Однажды Гегель ненароком / И, вероятно, наугад
Назвал историка пророком, / Предсказывающим назад.
