Как трагик в провинции драму Шекспирову,
Носил я с собою и знал назубок,
Шатался по городу и репетировал.
Живет не человек – деянье: / Поступок ростом с шар земной.
Из окончательной редакции стихотворения автор исключил семь строф, посвященных Сталину, включая эти строки.
Смерть можно будет побороть / Усильем Воскресенья.
Нас мало. Нас может быть трое.
Книга есть кубический кусок горячей, дымящейся совести – и больше ничего.
Я весь мир заставил плакать / Над красой земли моей.
Не спи, не спи, художник, / Не предавайся сну.
Ты – вечности заложник / У времени в плену.
Но старость – это Рим, который / Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера, / А полной гибели всерьез.
Когда строку диктует чувство, / Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство, / И дышат почва и судьба.
Быть женщиной – великий шаг, / Сводить с ума – геройство.
И манит страсть к разрывам.
В молчаньи твоего ухода / Упрек невысказанный есть.
Поверх барьеров.
Ты – пригород, а не припев.
Какое, милые, у нас / Тысячелетье на дворе?
...Уже написан Вертер,
А в наши дни и воздух пахнет смертью:
Открыть окно что жилы отворить.
«Уже написан Вертер» – загл. повести Вал. Катаева (1980).
Но кто мы и откуда, / Когда от всех тех лет
Остались пересуды, / А нас на свете нет?
Сестра моя – жизнь.
Ближайший источник – стихотворение П. Верлена «Жизнь некрасива, но все же она твоя сестра» («La vie (...) c’est ta soeur», 1881).
«Добро пожаловать, сестра моя Смерть» («Bene veniat soror mea Mors») – последние слова Франциска Ассизского (ок. 1181—1226), согласно «Второму житию св. Франциска» (1244).
Ты спал, постлав постель на сплетне.
Твой выстрел был подобен Этне / В предгорьи трусов и трусих.
Хотеть, в отличье от хлыща / В его существованьи кратком,
Труда со всеми сообща / И заодно с правопорядком.
