— Как хорошо ты рисуешь! Молодец! Где же учился? Во Дворце пионеров или в школе есть кружок?
Он застенчиво, негромко отвечает:
— У меня папа художник.
— Значит, он тебя научил рисовать?
Мальчик поглядел на меня:
— Нет, не научил. Эту газету папа сам оформил. Я же, Анна Тимофеевна, рисую плохо, меня из-за папы в редколлегию выбрали.— Говорит, а в глазах такая решимость, что понимаю — ему самому этот порядок не нравится.
Состоялся у нас в этой школе разговор с учителями, пионервожатой, комсомольскими активистами. Поначалу они пытались мне объяснить, что «вынуждены» были так поступить: в районе, мол, проводился конкурс стенных газет, который необходимо было выиграть. Честь школы, мол, этого требовала.
Поделилась и я своими мыслями. Почему, на мой взгляд, такая практика не только не полезная — вредная. В стенах школы ребенок должен приобрести знания, к самостоятельной жизни подготовиться. А о какой подготовке может идти речь, когда за него работает другой, взрослый человек?! Да хорошо ли, если ребенок чужие успехи будет выдавать за свои? Самостоятельности такое положение поубавит, а черты тунеядства может взрастить, даже некоторую непорядочность воспитать. Вообще я считаю, что честь школы можно только честными путями защищать.
В той школе я моих взрослых собеседников убедила. Но с тех пор всегда, когда бываю в школах, присматриваюсь и к оформлению классов, кабинетов, пионерских комнат. Приятно увидеть, когда сами ребята стараются украсить школу. Детскую руку от взрослой сразу отличишь; ну уж если увижу — взрослые подтасовкой занимаются, тоже скажу. Считаю: раз меня на встречу пригласили, помощи в воспитании ждут, не должна я замеченный недостаток замалчивать.
В 1947 году вернулся из армии Валентин. Ребята как завороженные слушали его рассказы о боях, о танках. Валя привез с собой шлем и в знак особого поощрения разрешал то одному, то другому братишке пощеголять в нем.
Теперь вся наша семья была в сборе, да еще с прибавлением: у Зои и Димы появилась дочурка — моя первая внучка Тамара. Маленьких давно не было в нашем доме, и девочку с удовольствием нянчили все по очереди. Зоя напомнила Юре, как она возилась с ним в детстве, шутя сказала:
— Отрабатывай должок.
Малышка так к своему юному дяде привязалась, что в шутку его прозвали «крестным», что по нашему деревенскому обычаю обозначает большую степень участия в воспитании. Тамара так всегда его и звала.
...После апреля 1961 года Юра как-то даже сделал Тамаре замечание:
— Неудобно, зови меня как-нибудь иначе, люди могут подумать, что я верующий какой...
— Как же мне тебя называть, крестный? Не знаю.
Он засмеялся, махнул рукой:
— Что ж, коли не знаешь, зови по-прежнему.
...Валентин стал работать электриком: восстанавливали старые линии в селах, прокладывали новые. Однажды забрался он на «кошках» (особых крючках, что крепились к ногам и, врезаясь в деревянный столб, удерживали монтера на столбах) на самый верх, чтобы навешивать провода, столб подломился, рухнул, придавил Валентина. Несколько часов пролежал он покалеченный, пока его не хватились. Привезли в больницу, перелом оказался тяжелым. Валентин поправлялся трудно, после выписки еще несколько месяцев ходил в гипсе. Наконец окончательно выздоровел.
Наступила весна сорок девятого. Юра окончил шестой класс, как всегда, на «отлично» и вдруг ни с того ни с сего заявил:
— Поеду в Москву, буду поступать в ремесленное училище.
Мы с отцом старались его отговорить. Виделся он мне еще вовсе мальчиком. Очень уж не хотелось отпускать от себя. Наконец-то семья вся собралась, а тут опять кто-то из детей будет не со мной, опять сердце будет исходить беспокойством.
Но Юра, оказывается, все продумал. Рассуждал он, как взрослый, говорил, что хочет учиться дальше, образование думает получить, в то же время понимает, что нам с отцом будет трудно работать на учеников. Вот он овладеет какой-нибудь профессией, встанет крепко на ноги, учиться будет по вечерам. К этому времени и многие его одноклассники, которые были Юры постарше, уже поступили в ремесленное.
— Паша Дешин работает и учится. Очень доволен,— говорил Юра, но вовсе сразу сразил меня, когда заявил: — Ты, мама, столько про своего отца, про дядю Сережу рассказывала, почему же сейчас противишься? Разве не хочешь, чтобы я, как дядя Сережа и дедушка, стал рабочим?
Брат мужа Савелий Иванович еще до войны переехал в Москву, работал на заводе имени Войкова. Списались мы с ним, он Юрины планы одобрил, пригласил остановиться у них в семье. Собрала я Юре все необходимое, Валентин поехал проводить его до самой Москвы, на Радиаторскую улицу, где в маленькой квартирке жили Гагарины.
