Здесь, в Клязьме, Юра проводил все воскресные дни. Я, конечно, интересовалась, как Юра ведет себя, не в тягость ли его приезды для сестры. Она мне сказала: наоборот, Юра всегда-всегда по хозяйству помогает, всю мужскую работу делает — то заборчик поправит, то крыльцо починит, то печку подмажет. Да и с двоюродным своим братом Володей занимается, помогает ему по русскому языку.
Недавно Надя, Мариина дочка, привезла старую тетрадь, в которой Володя писал диктанты под Юрину диктовку. Листали мы эту тетрадку, заметили: диктантов много, а ошибок в них к концу все меньше да меньше. На последних страничках Юра даже пятерку брату вывел, подписался: Ю. Гагарин.
Неподалеку жила и моя младшая сестра Ольга с девочками Лидой, на год Юры младше, да маленькой Галинкой, которая родилась в конце войны и которую отец не увидал. Ольгин муж Николай Ричардович погиб накануне Дня Победы. Ольга с дочками перебралась из Брянска в Клязьму, поближе к старшей сестре.
Ольга тоже порассказала о Юре, о том, что он ласковый, заботливый и очень веселый.
Уехала я из Москвы успокоенная: сын мой на верном пути.
Перед Новым годом пришло от Юры коротенькое письмо, полное радостных сообщений: 14 декабря 1949 года его приняли в комсомол, за отличные успехи в учебе и практике наградили билетом на елку в Колонный зал Дома союзов.
Новый, 1950 год семья наша встречала почти в полном составе: Алексей Иванович, я, Валентин с женой Марией, Зоя с мужем Димой Бруевичем и дочкой Тамарочкой, Бориска. Не хватало только Юры: билет на елку в Колонный зал был выдан на второе или третье января.
Встречать его к поезду пришли я, Бориска и Тамара. Смоленский поезд останавливался в Гжатске на короткие минутки, едва стал — бежит мой мальчик: полы форменной шинели развеваются, шапка на затылок сдвинута, сам румяный, довольный и, как всегда, улыбается во весь рот. Тут же у поезда открыл маленький фибровый чемоданчик. Чувствую — сразу всем хочет поделиться. Тамаре вынул гостинец — яркий пакет со сладостями.
— Такой подарок вручают на елке.— А потом говорит: — Ты уж всем дай полакомиться. Здесь много, тебе останется.
Пока до дома дошли, он про Колонный зал рассказывал. Все его там поразило: красивые лестницы, огромные хрустальные люстры, натертый паркетный пол. Но более всего, конечно, елка — лесная красавица и все аттракционы: всевозможные игры, хороводы. Говорил взахлеб: «Представляете?.. Нет, вы представить не можете!» Очень уж ему хотелось, чтобы мы вместе с ним будто бы поприсутствовали на этом торжестве. Юра не уставал говорить о елке в Колонном зале. Но рассказал и о том, как весело встретил он Новый год. Конечно, отправился он в Клязьму. Перечислил все радостные заботы: и как елку украшали, и как они с Надей винегрет готовили, и какие вкусные пироги тетя Маруся напекла. За столом собрались обе семьи: Мариина и Ольгина. Не хватало только самой Марии. Так уж выпало, что она дежурила в поликлинике в эту ночь. Ребятишкам очень хотелось, чтобы семьи были в полном сборе, но в поликлинике работал очень строгий вахтер, он, зная Марииных ребят, даже не вызвал бы сестру к ним.
Юра дошел до этого места в рассказе, на минуточку замолк, обвел всех задорным взглядом и сказал:
— А я говорю: «На спор — вызову тетю Марусю!» В половине двенадцатого ребята гурьбой пошли к поликлинике, нажали звонок, сами отошли, на крыльце только Юра остался. Выглянул вахтер, Юра голосу своему тревогу придал:
— Мам-ка рожает! — И вроде бы заплакал.
Вахтер сразу же заторопился:
— Сейчас, мальчик! Сейчас фельдшер-акушерка придет.— Заспешил в поликлинику, зовет: — Мария Тимофеевна! Срочный вызов! Роды!
Мария вышла, Юру увидела — сразу, конечно, все поняла.
Юра заразительно смеялся, да и нам всем было весело, когда мы представляли, как он роль свою играл. Алексей Иванович смеялся, приговаривал:
— Это ты хорошо придумал: «Мамка рожает!» Это ты молодец! С таким годить не приходится! Вахтер сразу: на вызов!
— Да! Я спор выиграл. Тетя Маруся тоже довольная была. На самый Новый год с нами посидела. А потом мы все ее проводили. Это уже в 1950 году было.
В каникулы повстречался он со многими друзьями, сходил в школу на бал-маскарад, во многом помог мне по хозяйству: наколол дров столько, что хватило их до весны, водой полностью обеспечивал, почистил скотный двор, разметал снег на участке, на улице рядом с домом. Особое удовольствие доставляли ему игры с Тамарой, он ей и сказки читал, и какие-то фигурки клеил, и рисовал.
Через неделю уехал. Письма из Люберец шли постоянно, они помогали нам знать о жизни сына. Как-то написал, что у товарища купил фотоаппарат. Не новый, но очень хороший. Назывался «Любитель», стал присылать фотографии. Проявлял и печатал он в Клязьме, так что получала я снимки, видела, как выглядят мои сестры, племянницы и племянник. Однажды Юра покаялся, что от фотографирования пострадала Мариина гортензия. Ребята, оказывается, все растворы выплескивали за окно, прямо в сад. «Мама, не беспокойся,— писал он.— Мы с Надей пересадили на прежнее место другой куст, не хуже. Тетя Маруся успокоилась».
