Объединённая Исламская Республика, прочитал Бен на своём настольном блокноте. Когда-то существовала Объединённая Арабская Республика, странный союз между Сирией и Египтом, обречённый с самого начала по двум причинам. Две страны, расположенные вдали друг от друга, в своей основе не могли сосуществовать в едином союзе, который появился на свет с единственной целью: уничтожить Израиль. Тель-Авив не был согласен с этим и весьма эффективно это продемонстрировал. Однако более важным было то, что Объединённая Исламская Республика представляла собой как религиозный, так и политический союз, потому что Иран был не арабской страной, подобно Ираку, а скорее арийской[59], с другими этническими и лингвистическими корнями. На Западе часто упускают из виду, что ислам — единственная из крупных мировых религий, которая осуждает в своей священной книге все формы расизма и заявляет, что все люди равны перед лицом Бога, независимо от цвета кожи. Таким образом, ислам словно предназначен стать объединяющей силой, что эта новая страна всё время будет подчёркивать уже одним своим названием. Это говорит о многом и является настолько очевидным, что Головко не счёл нужным и упоминать. Судя по всему, он придерживается мнения, что и Райан считает так же. Гудли снова посмотрел на часы. Сейчас в Москве уже тоже за полночь. Головко допоздна задержался на работе — впрочем, это не так уж поздно для высокопоставленного государственного чиновника. Бен поднял трубку и снова нажал на кнопку номер три. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы сообщить Фоули о сути разговора с Головко.
— Можешь верить каждому его слову — по крайней мере, когда речь идёт об этой проблеме. Сергей Николаевич — настоящий профессионал. Наверно, он попробовал накрутить тебе хвост, а? — спросил директор ЦРУ.
— Да, гладил меня против шерсти и посмеивался, — признался Гудли.
— Это осталось у него от прежних дней. Русские любят создать впечатление, что они лучше всех. Пусть тебя не беспокоит такое обращение. Не отвечай ему тем же, просто не обращай внимания, — посоветовал Фоули. — Интересно, а почему он так нервничает?
— Из-за множества бывших советских республик, кончающихся на «стан», — выпалил Гудли, даже не задумываясь.
— Согласен, — послышался другой голос.
— Васко?
— Да, только что приехал.
Гудли пришлось повторить все, что он уже рассказал Эду Фоули. В кабинете директора сидела, наверно, и Мэри-Пэт. По отдельности каждый из них отлично разбирался в своём деле. Вместе, дополняя друг друга, они представляли собой смертельное оружие. Чтобы понять это, нужно своими глазами увидеть, как они работают, подумал Бен.
— Мне это кажется очень важным, — заметил Гудли.
— Мне тоже, — согласился Васко. По-видимому, директор ЦРУ перевёл свой телефон на селекторный режим. — Давайте обдумаем все как следует. Я перезвоню через пятнадцать-двадцать минут.
— Ты не поверишь, но сейчас, наверно, звонит Али бен Якоб, — сообщил Эд, услышав какой-то шум на канале. — У них, видно, тяжёлый день.
По иронии судьбы русские не только позвонили в Америку первыми (во что вообще трудно было поверить), но и к тому же связались прямо с Белым домом, в обоих случаях опередив израильтян. Но смеяться тут нечему, и все участники совещания знали это. Израилю, наверно, сейчас хуже всех. У России был просто очень плохой день. А американцам предстояло разделить эту участь.
Было бы недостойно цивилизованных людей лишить их возможности помолиться в последний раз. Несмотря на то что они были отъявленными преступниками, им разрешили произнести молитву, хотя и короткую. Рядом с каждым находился учёный имам, который твёрдым, но не лишённым сочувствия голосом, говорил им о предстоящей судьбе, цитировал отрывки из Корана и объяснял, что у них есть шанс попросить прощения у Аллаха, прежде чем они встретятся с Ним лицом к лицу. Каждый приговорённый воспользовался этой возможностью — другое дело, верили они в это или нет, сие предстояло решить самому Аллаху, но имамы исполнили свой долг. После этого приговорённых отвели во двор тюрьмы.
Всё происходило, как на сборочном конвейере. Была рассчитана каждая минута: три имама беседовали с одними приговорёнными, пока других выводили во двор, привязывали к столбу, расстреливали, выносили тело и процесс повторялся. Итого: на казнь уходило пять минут и пятнадцать — на молитву.
