Адлер подумал, что на выпускника Гарварда всегда можно положиться, когда требуется грамматически правильно построить фразы и спорить по мелочам, но, как в случае с Ратледжем, от него трудно ждать большего. Этот кадровый дипломат сумел добраться до седьмого этажа и занять столь высокий пост благодаря тому, что старался обо всём говорить предельно осторожно, никогда не брал на себя ответственность, а это означало, что и инициативы он не проявлял. С другой стороны, у него блестящие связи — или они были раньше. Однако Клифф был болен самой опасной болезнью дипломата. По его мнению, не существовало проблем, по которым нельзя вести переговоры. Адлер придерживался иной точки зрения. Иногда необходимо занять твёрдую позицию и отстаивать её, несмотря ни на что, потому что, если вы не сделаете этого, ваш оппонент сам выберет поле боя, и тогда инициатива перейдёт к нему. Задача дипломатов заключалась в том, чтобы не допустить войны. Это важная задача, считал Адлер, но решить её можно только в том случае, если ты знаешь, где занять твёрдую позицию и на какие уступки — но не более того — можно пойти. Для заместителя госсекретаря по политическим вопросам такой танец был бесконечным, причём вёл его кто-то другой. К сожалению, у Адлера не хватало политической власти, чтобы уволить Ратледжа или по крайней мере сделать послом в какой-нибудь безобидной стране. Он сам как государственный секретарь ещё не был утверждён Сенатом.
— Значит, будем считать это просто региональной проблемой? — спросил Ратледж. Адлер медленно повернул голову в сторону говорившего. Неужели он пытается прийти к консенсусу?
— Нет, нельзя так подходить к этому, — произнёс госсекретарь, демонстрируя занятую им позицию. — Речь идёт о жизненно важных интересах Соединённых Штатов. Мы дали гарантии правительству Саудовской Аравии, что окажем ему поддержку.
— Из-за линии на песке? — спросил Клифф. — Пока в этом нет необходимости. Иран и Ирак объединяются, и возникает новая Объединённая Исламская Республика — ну и хорошо. Что дальше? Им потребуются годы, чтобы навести порядок в этой стране. Тем временем силы, которые, как нам известно, существуют в Иране, расшатывают там теократический режим, причиняющий нам столько неприятностей. Это ведь не односторонняя сделка, правда? Можно ожидать этого из-за влияния светских элементов в иракском обществе, которое неизбежно усилит рост недовольства правлением религиозных лидеров в Иране. Если мы ударимся в панику и начнём активные действия, это только облегчит жизнь Дарейи и его фанатикам. Но если мы будем спокойно наблюдать за развитием событий, это лишит их повода разжигать ненависть к нам. Давайте рассуждать так. Разве мы не можем помешать объединению этих двух стран? — задал риторический вопрос Ратледж. — А раз не можем, как быть тогда? Нужно найти возможность вступить в переговоры с новой страной.
Звучит вполне логично, подумал Адлер, обратив внимание на осторожные кивки сидящих вокруг стола. Он знал соответствующие случаю стандартные слова: возможность, диалог, переговоры.
— Такой шаг согреет и обрадует правительство Саудовской Аравии, — послышался протестующий голос с дальнего конца стола. Это говорил Берт Васко, занимающий самое низкое положение среди всех собравшихся дипломатов. — Мистер Ратледж, мне кажется вы недооцениваете сложность ситуации. Ирану удалось организовать политическое убийство…
— Разве у нас есть доказательства этого?
— Аль Капоне тоже никогда не был обвинён в Дне святого Валентина[64], но я видел фильм. — То, что его приглашали в Овальный кабинет, придало духу начальнику отдела Ирака. Адлер с улыбкой поднял бровь. — Кто-то руководит всем этим, начиная с убийства и кончая устранением со сцены военного руководства Ирака, которому дали возможность скрыться за границу, и расстрелом верхушки баасистской партии. Далее мы становимся свидетелями укрепления религии в Ираке. Вырисовывается картина религиозного и национального возрождения страны. Это смягчит те процессы, о которых вы говорили. В результате происшедших событий внутренние разногласия в Иране стихнут на целый год. Кроме того, мы не имеем представления, что там ещё происходит. Дарейи — гений заговоров и закулисных махинаций. Он терпеливый и безжалостный сукин сын, посвятивший всю свою жизнь борьбе за установление исламского господства…
— И ему вот-вот придёт конец, — возразил один из союзников Ратледжа.
— Вы уверены в этом? — огрызнулся Васко. — Эту операцию он провёл мастерски.
— Дарейи далеко за семьдесят.
— Он не пьёт и не курит. Судя по всем видеоплёнкам, которые имеются в нашем распоряжении, аятолла выглядит достаточно здоровым и энергичным. Недооценивать этого человека — значит повторять ошибку, которую мы уже однажды совершили.
— Он потерял связь с собственным народом.
— Может быть, Дарейи не подозревает об этом. До сих пор у него все получалось, а народ любит победителей, — заметил Васко.
