— Знаешь, среди нас есть люди, серьезно относящиеся к проблемам профессиональной этики, — возразил журналист, хотя и не слишком убедительно. — Это был хороший материал. Я провел огромную исследовательскую работу, сверяя и подтверждая каждый факт. У меня есть источник информации в ЦРУ — даже несколько, — но для этой работы я воспользовался сведениями, полученными из совершенно нового источника, от человека, который отлично знаком с происшедшим. Я получил от него эту информацию и проверил каждое слово, написал очерк, где говорилось о том, в чем я уверен и о чем догадываюсь, причем всегда подчеркивал разницу между первым и вторым, — заверил он главу администрации Белого дома. — И ты знаешь, что у меня получилось? Райан выглядел в моем материале очень хорошо. Действительно, временами он выбирал путь наименьшего сопротивления, но, насколько мне удалось установить, никогда не нарушал законов. Если когда-нибудь у нас возникнет критическая ситуация, именно такой человек нужен нам в Овальном кабинете. Но какой-то ублюдок украл мой материал, воспользовался моей информацией, полученной из моих источников, и все в ней переиначил в собственных интересах. Мне это совсем не нравится, Арни. Мои читатели верят мне, моя газета полагается на то, что я пишу, а кто-то обманул меня. — Он поставил стакан на стол. — Я знаю, что ты думаешь обо мне и о моей...
— Нет, не знаешь, — прервал его Арни.
— Ноты всегда...
— Я возглавляю президентскую администрацию, Боб, и должен быть лояльным по отношению к своему боссу. Вот почему мне приходится вести игру таким образом, чтобы защитить его. Но если ты думаешь, что я не уважаю прессу, то ошибаешься. Мы не всегда оказываемся друзьями, иногда нам приходится ссориться друг с другом, становиться врагами, но мы нуждаемся в вас так же, как вы в нас. Подумай, ради Бога, если бы я не уважал тебя, то какого черта ты сидел бы здесь и пил мой бурбон?
Это или искусный маневр, или откровенное заявление, подумал Хольцман, и Арни слишком опытный игрок, чтобы можно было сразу определить разницу. Но самым правильным будет промолчать и допить виски, оставшееся в стакане. Жаль, что глава администрации Белого дома предпочитает покупать дешевый бурбон и носить рубашки из магазинов готового платья Л. Л. Бина. К тому же Арни не умеет хорошо одеваться. Однако не исключено, что это часть тщательно продуманного им образа. Политическая игра становится настолько запутанной, что превращается в комбинацию классической метафизики и экспериментальной науки. Ты никогда не знаешь всей правды, и если тебе удается узнать ее часть, то нередко это делается для того, чтобы лишить тебя возможности выяснить все остальное, не менее важное. И все-таки это самая увлекательная игра.
— О'кей, Арни, я согласен с тобой.
— Вот и правильно. — Ван Дамм улыбнулся и наполнил стакан своего гостя. — Итак, зачем ты позвонил мне?
— Мне даже неловко говорить об этом. — Наступила тишина. — Я отказываюсь стоять и безучастно наблюдать за тем, как распинают невиновного человека.
— Но раньше у тебя не было таких угрызений совести, — возразил Арни.
— Может быть. Но тогда речь шла о политических деятелях, так что рано или поздно это с ними все равно случилось бы. Мне кажется, что Райану нужно дать шанс проявить себя.
— К тому же ты рассержен тем, что у тебя украли твой материал и Пулитцеровскую премию, которую ты...
— У меня их уже две, — напомнил ему Хольцман. В противном случае главный редактор не поручил бы ему эту работу, но внутренние политические игры в газете «Вашингтон пост» велись с такой же жестокостью, как и во всей столице.
— Так что ты хочешь от меня?
— Мне нужны сведения относительно операции в Колумбии. Я хочу узнать о Джимми Каттере и обстоятельствах его смерти.
— Боже мой, Боб, ты не представляешь, что пришлось сегодня выслушать нашему послу в Боготе.
— Испанский язык словно предназначен для ругательств. — На лице журналиста появилась улыбка.
— Об этом нельзя рассказывать, Боб. Никак нельзя.
— Так или иначе, но про операцию в Колумбии все равно расскажут. Вопрос лишь в том, кто сделает это, а потому — с каких позиций о ней будут говорить. Я уже знаю достаточно, чтобы кое-что написать, Арни.
