Хольцману понадобилась пара минут, чтобы обдумать услышанное, но и в этом случае все совпадало с тем, что было известно ему. Через два дня Фаулер ушел в отставку, но это был поступок честного человека, который понял, что его моральное право управлять страной исчезло в тот момент, когда он отдал приказ о пуске ракеты с ядерной боеголовкой на город с ни в чем не повинными жителями. Райан тоже был так потрясен случившимся, что тут же ушел с государственной службы и вернулся лишь после того, как Роджер Дарлинг попросил его об этом.
— Райан нарушил все существующие правила, словно ему нравится это. — Но разве справедливо так говорить? — подумал Хольцман.
— Если бы он поступил иначе, мы сейчас не сидели бы здесь. — Глава администрации Белого дома налил себе виски и вопросительно посмотрел на журналиста. Тот покачал головой. — Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? Если ты расскажешь все, как было, это может повредить нашей стране.
— Но тогда почему Фаулер рекомендовал Райана Роджеру Дарлингу? — спросил Хольцман. — Он ненавидел Джека, но все-таки...
— При всех своих недостатках, а у Фаулера их немало, он честный политический деятель, вот почему. Да, он не любил Райана, может быть, это объяснялось личной антипатией, я не знаю, но Джек спас его, и Фаулер сказал Роджеру... Как это он сказал? «Надежный человек в критической ситуации», вот, — вспомнил Арни.
— Жаль, что он не разбирается в политике.
— Джек быстро овладевает этим искусством. Ты еще удивишься.
— Если у него будет такая возможность, он выпотрошит правительство. Я не могу.., то есть, я хочу сказать, что мне лично он нравится, но его политика...
— Каждый раз, когда мне кажется, что я понял его, он делает что-то неожиданное, и мне приходится напоминать себе, что у него нет определенной программы, — сказал ван Дамм. — Он просто выполняет свою работу. Я приношу ему бумаги, он читает их и принимает решение. Он прислушивается к тому, что ему говорят, — задает разумные вопросы, внимательно выслушивает ответы, — но всегда сам принимает решения, словно ему известно, что правильно, а что нет. Но, черт побери, Боб, почти всегда он оказывается прав! Ты понимаешь, я не могу разобраться в нем. Впрочем, это тоже не так. Иногда я не понимаю, чем он руководствуется.
— Словно пришел со стороны, — негромко заметил Хольцман. — Но...
Глава администрации кивнул.
— Вот именно — но. Но к нему относятся и пытаются его понять, словно он политический деятель с тщательно разработанной программой действий, которую он скрывает от всех.
— Значит, ключ к загадке Райана заключается в том, что нет никакой загадки... Вот ведь сукин сын! — засмеялся Хольцман. — А правда, что он ненавидит свою работу?
— Большей частью. Но ты бы видел его, когда он выступал на Среднем Западе. В тот момент Джек отдался этому всей душой. Люди, перед которыми он выступал, прямо-таки обожали его, а он тоже любил их, и это было заметно — и тогда он страшно испугался, что не сумеет оправдать их доверия. Никакой загадки? Совершенно верно, никакой. Как любят говорить игроки в гольф, самое трудное заключается в том, чтобы послать мяч прямо к лунке, верно? А тут все ждут от него каких-то хитростей. Да нет этих хитростей, нет совсем.
— Тогда в чем заключается фокус, если нет никакого фокуса? — фыркнул Хольцман.
— Боб, я просто пытаюсь контролировать средства массовой информации, понимаешь? Представления не имею, как ты изложишь это, разве что будешь придерживаться одних фактов, подобно тому как и полагается поступать журналистам.
Хольцману было трудно переварить услышанное. Он провел в Вашингтоне всю свою профессиональную жизнь.
— Значит, все политические деятели должны быть такими же честными и прямыми, как и Райан. Но они не такие.
— А этот такой, — огрызнулся Арни.
— Но как я скажу это своим читателям? Кто мне поверит?
— Действительно, сложная проблема, — покачал головой ван Дамм. — Я занимался политикой всю жизнь, и мне казалось, что я знаю все. Черт возьми, я действительно знаю все. Я один из лучших специалистов в своей области, всем это известно, и тут внезапно в Овальном кабинете появляется этот неотесанный мужлан и говорит, что король-то голый, и он прав. Никто не знает, что предпринять, разве что утверждать, что это не так. Система не готова для этого. Она способна заниматься только собой.
— И эта система уничтожит всякого, кто с ней не согласен. — Хольцман поморщился при мысли, что если бы Ганс Христиан Андерсен написал свою сказку «Новое платье короля» о Вашингтоне, то мальчишка, осмелившийся сказать правду вслух, был бы убит на месте собравшейся толпой лоббистов.
— Она прилагает все усилия для этого, — согласился Арни.
— Тогда что нам нужно предпринять?
— Это ведь ты сказал, что не хочешь стоять и наблюдать за тем, как распинают невиновного человека...
— Что же делать?
— Может быть, поговорить о беснующейся толпе, — предложил Арни, — или о коррумпированном королевском дворе.
