— Господин президент? — Райан обернулся. Это был Робби. Странно было видеть летчика с портфелем в руках.
— Я хотел извиниться перед тобой, — сказал Джек, прежде чем Робби успел заговорить. — Извини, что я вышел из себя.
Адмирал Джексон хлопнул друга по плечу.
— Когда в следующий раз мы будем играть в гольф, это обойдется тебе по баксу за лунку, и если ты опять начнешь злиться, злись на меня, а не на лунки, ладно? Они ни при чем. Я видел и раньше, как ты злишься. Держи себя в руках, приятель. Командир может терять самообладание перед своими подчиненными, только когда хочет сделать это намеренно — мы называем это техническим приемом руководства, а не всерьез. А вот кричать на помощников — это другое дело Я твой помощник, — сказал Робби. — Кричи на меня.
— Да, я знаю. Держи меня в курсе дела и...
— Джек?
— Что, Робби?
— У тебя все получается хорошо. Только сдерживай себя.
— Я не должен допускать, чтобы кто-то убивал американцев, Робби. Я нахожусь здесь для того, чтобы этого не происходило. — Его руки снова непроизвольно сжались в кулаки.
— Неприятности случаются, господин президент. Если вы думаете, что способны не допустить этого, то просто обманываете себя. И я не должен говорить вам это. Вы не Господь Бог, а просто очень хороший человек и отлично справляетесь со своей работой. Как только закончим изучение, представим вам более подробную информацию.
— Как относительно еще одного урока в гольф, когда все успокоится?
— Располагайте мной, как только сочтете нужным, сэр. — Друзья обменялись рукопожатием. Каждому из них это показалось недостаточным, но оба знали, что придется ограничиться этим. Джексон направился к выходу, а Райан открыл дверь в комнату секретарей.
— Миссис Самтер! — произнес он по пути. Может быть, табачный дым успокоит его.
— Какие новости, господин секретарь? — спросил Чавез. Сообщение, поступившее по факсу через шифрованный спутниковый канал рассказало им все, что было известно президенту. Кларк и Чавез внимательно прочитали все три страницы.
— Я не знал этого, — признался Адлер. — Чавез, как теперь с тезисами вашей диссертации?
— Что вы имеете в виду, сэр?
— Вам следовало подождать с ее написанием. Теперь вы знаете, что происходит в высших эшелонах власти. Это походит на детскую игру «из круга вышибалы», только нам приходится уворачиваться не от резинового мячика, ясно? — Государственный секретарь уложил свои записи в портфель и дал знак сержанту ВВС, который обслуживал пассажиров. Правда, он был не столь привлекателен, как французские стюардессы.
— Да, сэр?
— Клод оставил нам что-нибудь?
— Пару бутылок из долины Луары, — с улыбкой ответил сержант.
— Откупорьте их и принесите бокалы.
— Сыграем в карты? — спросил Кларк.
— Нет, на этот раз я хочу выпить пару бокалов и немного поспать. Похоже, мне предстоит новое путешествие, — покачал головой государственный секретарь.
— В Пекин. — Не удивительно, подумал Джон.
— Да уж не в Филадельфию, — согласился Скотт, когда появились бутылка и бокалы.
Через тридцать минут все трое откинули назад спинки своих кресел. Сержант задвинул шторки на иллюминаторах.
На этот раз Кларк заснул, а вот Чавез не смог. В замечании Адлера скрывалось немало правды. В своей диссертации Динг резко обвинял государственных деятелей конца прошлого и начала этого века за то, что они не сумели заглянуть дальше ближайших проблем. Теперь он понимал их. Трудно определить разницу между ближайшей тактической проблемой и по-настоящему стратегической, когда тебе приходится постоянно увертываться от летящих в тебя снарядов, ежеминутно решая вопросы. Книги по истории не в состоянии были передать настроение, атмосферу тех дней, о которых писали их авторы. И не только в этом было дело. Они создавали еще и не правильное, искаженное представление о людях. Вот государственный секретарь Адлер, который похрапывает сейчас в своем кожаном кресле, — кадровый дипломат, напомнил себе Чавез, и он завоевал доверие и уважение президента — человека, которого глубоко уважает он сам. Райана не назовешь ни глупым, ни корыстным, но он всего лишь человек, а люди совершают ошибки.., причем у великих людей и ошибки великие. Когда-нибудь какой-то историк напишет и об этом их путешествии, но сумеет ли тот историк понять ситуацию, в которой оно происходило? А если не сумеет, сможет ли правильно оценить происшедшее?
