— Верно, но она использовала свое официальное положение и государственные средства для сведения личных счетов. Такая вендетта, может быть, и характерна для Вашингтона, но является противозаконной. — Хольцман выключил двигатель и жестом показал Пламеру, что можно выходить.
Внутри они увидели маленькую женщину, хозяйку магазина, и кучу детей американо-азиатской наружности, которые раскладывали на полках товары перед началом утренней субботней торговли.
— Здравствуйте, — приветствовала их Кэрол Циммер. Она узнала Хольцмана, который заходил, чтобы купить хлеб и молоко. Впрочем, тогда его главной целью было осмотреть магазин. Она не знала, что он репортер. Но лицо Джона Пламера показалось ей знакомым, и Кэрол показала на него. — Я видела вас по телевидению!
— Да, я действительно с телевидения, — с улыбкой признался комментатор.
Старший сын — на нагрудной табличке было написано имя Лоренс — был настроен менее дружелюбно.
— Чем могу помочь вам, сэр? — спросил он. Юноша говорил по-английски без акцента, взгляд его ярких глаз был подозрительным.
— Мне хотелось бы поговорить с вами, если не возражаете, — вежливо сказал Пламер.
— О чем, сэр?
— Вы знакомы с президентом, не правда ли?
— Кофеварка вон там, сэр. Пончики на прилавке. — Юноша повернулся к ним спиной. Судя по всему, свой высокий рост, подумал Пламер, он унаследовал от отца. Похоже, он получил неплохое образование.
— Одну минуту! — позвал его Пламер. Лоренс повернулся к нему.
— В чем дело? Нам нужно заниматься работой. Извините.
— Ларри, будь вежливым с джентльменом.
— Мама, я ведь рассказывал тебе, что он сделал, помнишь? — Когда Лоренс снова посмотрел на репортеров, его глаза красноречиво говорили, что он думает о них. Этот взгляд болезненно ранил Пламера, причинив ему такую боль, какой он уже давно не испытывал.
— Извините меня, прошу вас, — сказал комментатор. — Я всего лишь хочу поговорить с вами. Как видите, здесь нет никаких телевизионных камер.
— Ты сейчас учишься на медицинском факультете, Лоренс? — спросил Хольцман.
— Откуда вы это знаете? Кто вы такой, черт побери?
— Лоренс! — послышалось предупреждение матери.
— Одну минуту, пожалуйста! — Пламер поднял вверх руки. — Я действительно хочу всего лишь поговорить с тобой. Здесь нет камер, никто не записывает наш разговор. Все сказанное останется между нами.
— Да уж, конечно. Вы дадите нам свое слово?
— Лоренс!
— Мама, позволь мне заняться этим! — огрызнулся студент и тут же извинился. — Извини, мама, но ты не знаешь, в чем дело.
— Я всего лишь пытаюсь разобраться...
— Я видел, что вы сделали, мистер Пламер. Неужели никто не сказал вам этого? Когда вы плюете в лицо президенту, вы плюете в лицо моего отца! А теперь покупайте, что вам нужно, и уходите. — Он снова отвернулся от них.
— Но я не знал, — возразил Пламер. — Если я в чем-нибудь ошибся, то почему ты не скажешь мне об этом? Обещаю, даю тебе слово, что не сделаю ничего, что повредит тебе или твоей семье. Но если я сделал что-то плохое, скажи мне, прошу тебя.
— Почему вы решили оскорбить мистера Райана? — спросила Кэрол Циммер. — Он хороший человек. Он заботится о нас. Он...
— Перестань, мама. Таким людям наплевать на все! — Лоренсу пришлось вернуться и вмешаться в разговор. Его мать слишком наивна.
— Лоренс, меня зовут Боб Хольцман. Я работаю в газете «Вашингтон пост». Мне известно о вашей семье уже несколько лет. Я отказался писать статью, потому что не хотел впутывать вас. Я знаю, что делает для вашей семьи президент Райан. Я всего лишь хочу, чтобы Джон услышал это от вас. Все сказанное останется между нами. Если бы я хотел сделать случившееся достоянием общественности, то мог бы давно опубликовать все, что знаю.
— Почему я должен доверять вам? — резко бросил Лоренс Циммер. — Вы ведь репортеры. — Эта горькая фраза вызвала у Пламера почти физическую боль. Неужели в мнении людей его профессия упала так низко?
— Ты учишься на врача? — начал Пламер с самого начала.
— Да, на втором курсе Джорджтаунского университета. Брат заканчивает Массачусетский технологический, а сестра только что принята в медицинский университет Джонса Хопкинса.
— Это стоит немалых денег. Вряд ли вы сможете платить за обучение из доходов от магазина. Мне это известно. Я знаю, сколько пришлось платить за образование своих детей.
— Мы все работаем здесь. Я работаю в магазине каждый уик-энд.
— Ты хочешь стать врачом. — заметил Пламер. — Это почетная профессия. Ты стараешься учиться на своих ошибках. Я тоже, Лоренс.
— Вы умеете говорить, мистер Пламер, это уж точно. Но на такое способны многие.
— Вам помогает президент, не правда ли?
— Если я скажу вам что-нибудь не для печати, это означает, что вы не имеете права опубликовать сказанное мной?
