А утром ждал нас приятный сюрприз: женщины смыли сажу, переоделись, причесались и оказались действительно красавицами. Вечером за ужином собрались мы уже как одна семья. Одарили изголодавшихся девушек своими продуктами, и пошли расспросы, разговоры: как там у нас, как у них? От войны они здорово настрадались, фашистов боялись как огня. Потому-то и задумали этот номер с переодеванием и гримировкой.
Лиза раскинула карты, задумав предсказать нам будущее. Увидела там и радостное, и печальное. Пожары, свадьбы, похороны, разлуки. Доставшаяся мне карта предвещала похоронное шествие. Для меня смерть была делом привычным и могла явиться ежеминутно, а вот Лиза испугалась и внезапно задала ревака по едва знакомому русскому парню из далекой, утопающей в лесах и снегах Жиздры.
Мои товарищи недоуменно переглянулись: уж не влюбилась ли она в тебя, Иван? Но разве есть у солдата право на любовь или даже на мимолетную симпатию? Ведь уже завтра, может, сию минуту вновь предстоит завертеться в огненном вихре войны…
Чем ближе к Будапешту, тем яростнее сопротивление врага, тем больше препятствий на дорогах. На колонну ураганом набрасываются «мессеры». Зенитчикам прятаться не положено, с места, где остановились, наводят они свои автоматические пушки и ведут огонь по вражеским самолетам. На обочине лежит наш боец, разрубленный пулеметной очередью надвое. Дорогу нашей колонне преграждает танк — тридцатьчетверка. Артиллеристы стучат по броне:
— Эй, ребята! Живо убирайте свой драндулет! Видите — спешим!
Из люка показывается чумазый и понурый танкист, объясняет, что у них беда: вражеский снаряд пробил башню, погиб командир батальона, капитан. Замечаем пробоину и прикусываем языки. Да, великое множество бед навалилось на нас. Скольких людей потеряли! Вечная слава тебе, капитан!
Хочется сохранить в памяти свежий могильный холмик у дороги…
А через пару километров видим еще один холмик, побольше. Здесь похоронены наши разведчики. Двенадцать человек. Постояли, обнажив головы, и снова вперед, наступая на хвост фашистам. Напеваем морскую песенку, изменив в ней слова:
Как-то, помогая шоферу вытянуть из грязи забуксовавшую машину, слышу окрик:
— Блондин!
А потом снова:
— Ваня!
Верчу головой. От удивления задираю лицо к небу. Одному богу, может быть, известно, как звали меня в детстве в родной деревне, когда был я белоголовым пацаненком. Обернулся на проходящие танки. Из башни одного смотрит в мою сторону танкист, смеется и машет рукой. Яков! Головачев!
Росли вместе, были соседями. Я уже шестой год на военной службе, ничего о родных не знаю. И вот где-то у черта на куличках засосала наши боевые машины венгерская грязь, и мы, как по волшебству, оказались рядом. Иду за танком, чтобы переброситься парой слов с Яковом, узнать самое главное для меня: жива ли мама?
Жива, слава богу!
Да, встретить односельчанина в водовороте войны, протянувшейся на тысячи километров, — это большое, просто невероятное событие, особенно для того, кто слишком давно не давал о себе весточки домой. Да и куда было писать, если родные места оккупированы еще в сорок первом. Впрочем, написать можно было. И нужно было! А сын непутевый не писал, думал: пусть лучше считают, что пропал без вести, чем рыдают над похоронкой. Ведь убитым можно быть и в последний день войны.
После встречи с Яковом Головачевым написал, попросил у мамы прощения. Но какое там прощение — без памяти рады были дома, что наконец-то объявился живой и невредимый!
А в следующую ночь был реальный шанс расстаться с жизнью. В только что освобожденной от врага деревушке приказали нам развернуть НП. Однако гитлеровцы еще задержались в крайних домах. Пробрались мы на чердак какой-то избенки, достали рацию, выбросили в окошко антенну и сообщили командованию, что к чему. Главное, вражеских танков не обнаружено.
За ночь дважды пришлось пересечь расстояние между НП и огневой. А утром… Я даже остолбенел от увиденного, холодный пот на лбу выступил: там, где проходили ночью, чернеют свежие лунки, на обочине — кучи противотанковых и противопехотных мин. Саперы, чертыхаясь, продолжают обезвреживать дорогу. На «виллисе» везут с раздробленной ногой капитана, командира наших разведчиков, прошедшего по моим следам. (Через час он скончался в лазарете.)
Да, немалого стоишь ты, госпожа удача, не часто улыбаешься, военное счастье…
