В батальон возвратился на «длинном зажигании». Карданный вал решили восстановить сваркой, но я в успехе этой затеи усомнился. И мои предчувствия сбылись. Поскольку у «ренаульта» обнаружились и другие пороки, его решили сдать. А мне предложили принять летучку ЗИС-5 шофера Сосюры, раненного при бомбежке. Машина была закреплена за бригадой сержанта Ивана Кривова, в которую входили русские Иванов, Шатов, татарин Андосов, украинец Ляшенко. Ребята хорошие, успели сработаться, но у каждого, как водится, свой характер. Ляшенко любил поспорить с бригадиром, Андосов порой проявлял какую-то пассивность, требующую кривовского подхлестывания, а Шатов — сама невозмутимость.
Первые дни было как-то непривычно после легковушки водить тяжелую, неуклюжую летучку. К тому же ее техническое состояние оставляло желать лучшего. Но Кривов успокаивал:
— Ничего, не расстраивайся. Поездим пока на этом драндулете, а там, глядишь, отхватим что-нибудь получше.
А я и не расстраивался — работа интересная, было больше самостоятельности, впечатлений. В свой батальон приезжали только затем, чтобы получить продукты и танковые запчасти. А рембат дислоцировался уже в Венгрии, наша армия вела бои за Будапешт, в котором попала в окружение большая группировка фашистских войск.
Венгрия — своеобразная страна. Часто едешь и видишь — стоит в поле дом, на некотором расстоянии — другой. Каждый крестьянин живет посреди своего участка. Удобно, но изолированно от остальных людей. Видели мы, конечно, и обыкновенные деревни.
Летучку оборудовали съемной стрелой с талью, чтобы снимать и ставить танковые моторы и другие тяжелые агрегаты. А натягивать гусеницы приспособились машиной, с помощью буксирного троса. В кузове установили маленькую печку — при случае можно погреться, высушить одежду и приготовить пищу. Здесь же иногда и спали.
Бригадир нравился мне все больше. Это был неутомимый энтузиаст, в работе прямо горел, невольно заражая своей энергией и других. Правда, любил и покричать, погорячиться, но как-то необидно, незлобно и все на пользу. А главное — хорошо разбирался во всех танковых неполадках.
Большой опыт накопился у наших ремонтников за два с половиной года существования рембата. Сотни боевых машин были возвращены в строй их умелыми руками. И я испытывал моральное удовлетворение, сознавая, что в какой-то мере тоже причастен к этой чрезвычайно важной для разгрома врага работе.
Более месяца рембат размещался в городе Вац — километрах в сорока от Будапешта, за который продолжались упорные бои. Мы, водители, жили в красивом каменном особнячке, хозяин которого сбежал, прихватив всю мебель.
Ремонтные бригады часто выезжали в район венгерской столицы восстанавливать поврежденные боевые машины. Каждый день мы ждали, скоро ли город-красавец на Дунае будет освобожден от фашистов. Очень хотелось в нем побывать, а затем двигаться дальше, на запад.
И вот наконец дождались. Рано утром 14 февраля нас разбудил радостный голос Суханова:
— Ребята, вставайте, важная новость! Будапешт взят!
Суханов, только что вернувшийся с передовой, рассказал, что к переправе через Дунай движется много войск, в том числе танков. Очевидно, и нам придется сниматься с места.
Так и оказалось. После обеда получили приказ о передислокации, а вечером уже разместились в правобережной части венгерской столицы — Буде. Город красив, но много разрушений, повсюду следы тяжелых уличных боев. У жителей измученный вид — сколько дней они провели в подвалах, голодали!
На другой день наша бригада приступила к работе — потребовалось заменить главный фрикцион у танка КВ. Рядом группа венгров занималась уборкой улицы. Один из них — пожилой худощавый человек подошел к нам, попросил закурить. Он владел немецким языком, и мы разговорились. Мой собеседник пожаловался, что он — художник, а вынужден заниматься физическим трудом.
— Ничего зазорного в этом нет, — возразил я. — Многие наши работники искусств, не щадя сил, трудились на возведении оборонительных сооружений, многие четвертый год воюют с врагом.
Венгр смущенно промолчал.
Бригаде Кривова поручили обслуживать одну из танковых частей. Мы запаслись на пять дней продуктами и выехали в район Эстергома, где сосредоточились боевые машины. Работы пока не было — мелкие неисправности танкисты устраняли сами. Я поставил летучку у обочины дороги под деревья и, слив воду, залез в кузов, где Андосов топил печку.
— Ну, теперь позагораем, — сказал он.
Прогноз Андосова не сбылся. На рассвете разгорелся бой. Он шел всего километрах в полутора от нас, и снаряды рвались совсем рядом.
— Бьют немецкие танки, — догадался Шатов.
Пришлось срочно отъезжать в безопасное место.
Дела на нашем участке фронта после взятия Будапешта пошли успешней. Вскоре советские воины вступили в Чехословакию. Здесь мы встречали особенно теплый прием. Где бы ни останавливались — собирались местные жители, завязывались дружеские беседы. Легко понимали друг друга без переводчиков.
