— Все это похоже на правду, не могу с вами не согласиться, — вынужден был признать Чертанов.
— Если это так, тогда получается, что мой дядя и есть тот самый маньяк, который безнаказанно орудовал столько лет.
— Получается, что так, — согласился Чертанов.
— Кажется, теперь я начинаю кое-что понимать. Пока я рос, мы получали денежные переводы, но никто не мог понять, от кого они. Теперь я понимаю, что деньги присылал младший брат отца. Потом переводы перестали приходить. Значит, тогда он уже умер… Видно, он считал себя виноватым в судьбе старшего брата и таким вот образом старался замолить свою вину. Мне непонятно только одно что заставило моего отца взять всю вину на себя? — с недоумением признался Шатров.
— Здесь как раз все понятно… Они же были родные братья. Ваш отец просто любил его и поэтому взял всю вину на себя. Может быть, считал себя виноватым в том, что с ним произошло.
— Мой отец здесь был ни при чем! — почти выкрикнул Шатров.
Чертанов пожал плечами:
— А он так не думал.
— Но неужели он не понимал, что его смерть будет напрасной! — в отчаянии воскликнул Шатров. — Маньяка невозможно ни перевоспитать, ни исправить! Неужели он не знал, что все равно будут новые жертвы? Единственное, что следует делать с маньяком, так это уничтожить его!
— Все это так, — хмуро согласился Чертанов, разглядывая решетки на окнах больничного корпуса. Наверняка там содержались буйные. Ему подумалось о том, что психбольница мало чем отличается от той же самой тюрьмы. — Но он не мог предать своего брата.
— Возможно, — со вздохом кивнул Шатров. — Это вам все директор рассказал?
Чертанов вспомнил об убитой женщине, помрачнел и, не вдаваясь в подробности, коротко ответил:
— Да.
— От него ведь много чего зависело. Он ведь мог предотвратить эту трагедию, — заметил Шатров.
— Выходит, что не сумел.
Немного помолчали, потом Дмитрий Степанович спросил вновь:
— Вы не забыли о том, что в Зеленограде в те годы произошло массовое самосожжение?
— Не забыл.
— Вы не думаете о том, что это тоже как-то связано с делом маньяка?
— Надо еще раз все как следует проверить.
— Для того чтобы устроить такую акцию, одной ненависти недостаточно. Здесь нужны большие организаторские способности. Следовательно, за этими преступлениями стоит куда более изощренный и злодейский ум.
— Согласен, — кивнул Чертанов. — Чтобы во всем этом разобраться, нужно поднять дела о маньяках за последние двадцать лет.
— Верно. Вы можете исполнить одну мою просьбу? Не пугайтесь, она не обременительна.
Чертанов пожал плечами:
— Постараюсь.
— После того как ознакомитесь с документами, расскажите мне все то, что касалось моего отца.
— Конечно.
Кому здесь было по-настоящему хорошо, так это пичугам, что вили гнезда едва ли не на каждом дереве. Божьи твари, кто же их тронет!
Странная вещь, но дела о маньяках были засекречены так крепко, словно содержали в себе важнейшую государственную тайну. Чертанову пришлось напрямую обратиться к Машковскому, чтобы получить доступ к делам.
Кроме сведений об осужденных маньяках, в делах хранилась информация о лицах, попавших в поле зрения милиции за различные неадекватные проступки, совершить которые вряд ли придет в голову человеку с нормальной психикой. Было здесь и рытье могил, некрофилия, геронтофилия и прочая мерзость.
Хотя слово «маньяк» произносят едва ли не шепотом, но из того, что вынес из чтения дел Чертанов, стало ясно, что проблема эта занимала правоохранительные органы давно и всерьез. Не было ничего удивительного, что среди внесенных в каталог подозреваемых лиц он обнаружил немало и своих клиентов. Правда, в дальнейшем серийные убийцы среди них не обнаружились, но кто знает, как повернулась бы судьбина, если бы дурные наклонности получили волю. Так что было над чем подумать.
По чьему-то мудрому распоряжению уже много лет кряду скрупулезно хранили все дела по маньякам, разложив их по фамилиям, как это практикуется в любой библиотеке. Вот только читателей здесь не дождаться, каждый листок исключительно для внутреннего пользования.
После шестидневных поисков майор Чертанов наконец нашел то, что искал. Ценное содержимое хранилось в тонкой желтой папочке, изрядно затертой, так что с трудом разбирался номер дела. С первого взгляда было понятно, что к нему относились безо всякого пиетета. Действительно, хранившийся здесь материал совершенно не был похож на «бомбу». А люди, что работали с ним по долгу службы, вряд ли обратили внимание на несколько листочков, скрепленных проржавленной скрепкой. Не впечатляет! Ну и напрасно.
