— Как раз только что принесли. Знаешь, я прочитал и едва не упал со стула, так что ты тоже держись.
— Что там у тебя?
— Слушай. Оказывается, этот Павел Сергеевич Курков еще та птица! У него два высших образования. И знаешь, какое первое?
— Медицинское. Что-то они все в медики полезли.
— Но это еще не все. В свое время он подавал очень большие надежды. Занимался проблемами мозга. Преподавал в вузе, но был уволен. И знаешь за что?
— Не тяни, — раздраженно сказал Чертанов. Его сердила привычка Захара говорить загадками.
— Он любил наведываться в морги и наблюдать за тем, как расчленяют трупы.
— Он врач…
— Да, но не патологоанатом! — веско возразил Маркелов. — Предположим, у него имеется доступ в морг, как у врача. Но когда вместо лекций он торчит в морге и разглядывает женские гениталии, это весьма существенный повод усомниться в его здравом уме.
— Пожалуй… Что ты нарыл еще?
— Дальше тоже интересно. Потом он закончил педагогический и устроился работать в школу-интернат. Не детдом-интернат, где он сейчас директором, а другой… Ну знаешь, такое детское заведение, где родители оставляют своих отпрысков на неделю, а по воскресеньям забирают.
— Дальше!
— В этом интернате он был обличен в домогательствах к старшеклассницам. Они написали на него коллективное заявление.
— Было что-то серьезное?
— Доказать так ничего и не удалось, но ходили слухи, что у него был целый гарем из старшеклассниц.
— Однако! Значит, его все-таки не посадили. Вывернулся, мерзавец!
— Сумел! — возмущенно подтвердил Захар Маркелов. — Судя по материалам, через него прошел не один десяток девушек. Ходил с ребятами в походы, а сам подпаивал их и вытворял что хотел. В общем, ему пришлось уйти.
— И он решил переключить свое внимание на тех, у кого нет родителей?
— Выходит. А эта Копылова — его бывшая любовница. Он совратил ее, когда перешел в детдом. Потом так и держал около себя. Я думаю, если ее как следует тряхнуть, так она все выложит.
По его тону Чертанов чувствовал, что он выложил ему не все. Его всегда раздражала особенность Маркелова оставлять самое главное под конец.
— Что там у тебя еще? Не тяни!
— Я тут еще немного покопался в его личном деле. И знаешь, что обнаружил? Оказывается, аномальная любовь к девушкам проявляется у него уже с раннего детства. Еще в тринадцатилетнем возрасте было отмечено — «склонен к изнасилованиям».
— Ты проверил фотографию, что я сканировал для тебя? — раздраженно спросил Чертанов.
— Проверил. Ты сидишь или стоишь?
— Стою.
— Тогда держись крепче, чтобы не свалиться. Оказывается, Шатров и Матвей Тимашов двоюродные братья!
— Это точно?
— Да.
— А они знают об этом?
— Похоже, что нет.
— Как ты это установил?
— В квартире Тимашова я нашел такую же фотографию. Кроме того, отыскался выпускной альбом его отца, под фотографией подпись «Борис Шатров».
— Выходит, что он поменял фамилию?
— Получается, что так.
— Ладно, я возвращаюсь в интернат. У меня к Екатерине Алексеевне будет еще несколько вопросов.
— Хорошо. До связи.
Положив телефон в карман, Чертанов заторопился к интернату. В закоулках сознания блуждало какое-то дурное предчувствие и подсказывало ему, что следовало поторопиться.
Быстрым шагом он пересек двор, в котором мальчишки продолжали играть в футбол. Только в углу площадки, спрятанном от людских глаз плотной стеной кустов, подростки, оседлав дощатые ящики, азартно резались в карты на деньги. Раздался отчаянный крик, кому-то из них не повезло.
У входа Чертанов столкнулся с директором, который терпеливо распекал какого-то краснощекого мальчишку, вцепившись пальцами в его плечо. Обыкновенные детдомовские разборки.
— Вы что-то забыли? — удивленно посмотрел Курков на Чертанова.
— Кое-что надо бы уточнить.
Директорская хватка на мгновение ослабела, и мальчишка, воспользовавшись случаем, юркнул в стайку проходящих мимо школьников и мгновенно затерялся.
— У меня тут возникли кое-какие вопросы к Екатерине Алексеевне. Я бы хотел с ней немного пообщаться.
— Давайте я вас провожу, — неожиданно вызвался директор и, не дожидаясь ответа Чертанова, уверенно пошел впереди. Они подошли к комнате Копыловой. — Екатерина Алексеевна! — уверенно распахнул директор дверь. Неожиданно он остановился у порога, не решаясь перешагнуть его, будто натолкнулся на какую-то невидимую преграду. Медленно повернув к Чертанову враз побелевшее лицо, он прошептал: — Господи!.. Взгляните!
Михаил понял, что предчувствие не обмануло его, случилось нечто непоправимое. Так оно и есть! Едва он шагнул в дверной проем, как увидел распластанную на стуле Копылову. Женщина была мертва, это было видно с первого взгляда, — багровое лицо казалось каким-то вздувшимся, шею перетягивал длинный шнурок. А через распахнутое настежь окно врывался ветер и бестолково трепал ее волосы. Михаил быстро подошел к окну и посмотрел во двор. Его встретили молчаливые кусты сирени.
Обернувшись, Чертанов сказал:
— Вызывайте милицию!
— Да, конечно, — засуетился директор, и еще через секунду в коридоре послышались его удаляющиеся шаги.
