– Скажи вот прямо здесь: «Вирява-матушка, прости». А потом поведай, за что прощения просишь. Она, глядишь, и смилостивится.
– Вирява…
– …матушка…
– Вирява-матушка, прости… что тебя случайно разозлила.
– Это ты за нее говоришь, а надо за себя!
– Не поняла. Я вроде за себя сказала…
Старушка что-то забормотала и недовольно покачала головой.
– Варя-я-я! – раздалось поблизости.
– Пойдемте дальше! – дернулась Варя. Ей хотелось поскорее свернуть за поворот, где тропинка уже не просматривалась с другой стороны развилки.
– Погоди, не торопись. Имя-то какое у тебя… говорящее, – засмеялась старушка.
– Пойдемте, это не меня…
– Одни мимо бегут, другие – прочь… Здесь стой!.. Вай, пропащий народ пошел, пропащий. Лесник же помочь тебе хотел, а ты от него в кусты, как и от знахарки. Только и знаешь, что убегаешь да врешь…
– Откуда вам про все это известно?..
– …из родной деревни в город убежала, из города – в большой город, из большого – обратно в деревню… Только от себя-то не убежишь, себя не обманешь, – продолжала бормотать бабушка, не обращая внимания на слова Вари.
На дорогу выскочил запыхавшийся Павел, за ним – Иван Трофимович.
– Отойди… дура… отойди от… оттуда! – держась за сердце, выкрикнул лесник.
Павел побледнел и почему-то закрыл лицо ладонями.
Варя медленно обернулась на старушку. Там, где та только что стояла, было пусто. Варя неуверенно посмотрела на мужчин.
Бабушка каким-то чудесным образом оказалась уже прямо перед ними, спиной к Варе.
– Так-то ты выполняешь наш уговор? Что за девок сюда водишь? – Голос бабушки стал властнее и будто бы моложе.
– Прости, матушка, прости! – Лесник разом сделался жалким. – Не со зла она. Обрядов не знает…
– …традиций не чтит, языка своего не помнит, зато страх, страх ее гонит, – голос нарастал, становясь все звонче.
Лесник осторожно шагнул в сторону и бросил Варе конец веревки.
– Думаешь, это поможет? – засмеялась старушка совсем не старушечьим, а крепким, женским смехом. – Кто рядом с дырой оказался, того она возьмет, хоть с веревкой, хоть без.
– Меня, меня пусть возьмет! – Лесник упал на колени. – Я по доброй воле, я не могу так жить, нет моих сил больше! Лучше меня вместо этой журналистки!
Варя подобрала с земли конец веревки и теперь растерянно теребила его в руках. Все происходящее казалось ей каким-то фарсом, постановкой в театре.
– Обвяжись! – крикнул лесник.
Варя открыла рот, чтобы возразить, но так и не смогла выдавить из себя ни слова. Участвовать в этом странном маскараде, как и самостоятельно лезть в петлю, не входило в ее планы. К тому же у нее загудело в ушах, и от этого ватного, глухого звука мутило.
– Не доверяет она тебе, Ваня! Не умеет, не чувствует, где правда, где нет! Ничего не умеют теперешние людишки, ничегошеньки, – зло засмеялась старушка, и вместе с ее словами ветер ударил Варе в лицо, зашевелил кроны деревьев.
– А как мне доверять другим, – разом вскипела Варя, – если даже человек, с которым я прожила пять лет, предал меня? Бросил… по телефону! – Пересиливая головокружение, она схватилась за дерево у дороги.
– Значит, вы друг друга стоили! – закричала старуха и подняла руки, точно радуясь усилившемуся ветру.
– Удержи переход, дай девчонке уйти! Она не заслуживает того, что ты ей приготовила! – Лесник, борясь с ветром, с трудом двигался к Варе.
– Так пусть докажет, что не заслуживает! Если Вирь отпустит, отпущу и я! – Старуха кричала все выше, тоньше, перекрикивая ветер, Варя закрыла уши руками, но слова доносились до нее все громче и яснее: – Семь дней! Семь дней даю тебе, Варя! Если найдешь выход обратно, отпущу! А если нет, то сгинешь, сгинешь! Таково будет мое тебе слово – слово Вирявы!
– Я с ней! – Иван Трофимович бросился к Варе и крепко обхватил ее за плечи.
– И-и-и! – завизжала старуха на весь лес.
Последним, что услышала Варя, был сбивчивый крик лесника:
– Если я не пройду, спустись в Тоначи, найди Тату, она по…
…А потом Варю выдернуло из его рук, отбросило тряпичной куклой. По ушам ударило невыносимым звоном, и ее засосало во что-то вязкое, обволакивающее, черное…
