Варе показалось, что она услышала глухой удар, точно из-под земли. Алена ахнула, кто-то рухнул на дощатый пол. «Банява», – подумала Варя. Если богиня сдалась, значит… Она сильнее обняла холодного Куйгорожа и застонала. Не берегла, не ценила, не так звала, не так просила, не спасла. Даже не поплакать теперь в голос – только сипеть ей и осталось.
– И у меня… никого… – мягкая рука погладила ее по голове.
Она приподнялась. Перед глазами все расплывалось, туманилось, как сквозь прозрачную слюду, но она увидела их – два слабых золотых огонька, загоревшихся из-под полуоткрытых век Куйгорожа. И в ту же секунду под ее ладонью снова ударило, толкнулось. Могучее сердце завелось, погнало совозмееву кровь.
Он привстал, зачем-то поводил дрожащими пальцами над Вариной головой, затем – напротив шеи, груди, живота и лишь потом успокоился, глубоко вдохнул, выдохнул и обнял ее.
Кто-то всхлипнул.
– Вот сукин сын! – чертыхнулся Серега. – Мертвяком же лежал!
– Банява-матушка, сюкпря… Батюшки! Ей же тоже помочь надо, – спохватилась Люкшава. – Давайте-ка ее перенесите повыше и жару поддайте!
Куйгорож хотел встать, но Сергей остановил его жестом. С легкостью поднял маленькое тело Банявы, густо покраснел, увидев оголившуюся круглую грудь.
– Клади, Сереженька, да ступай! Я попарю ее. И вы тоже, давайте-ка, потихоньку выходите, я теперь матушке-Баняве нужна, – засуетилась Люкшава.
Куйгорож с трудом встал, подкинул дров, развел огонь щелчком пальцев. Пламя тут же заплясало.
Прежде чем выйти, совозмей поклонился:
– Сюкпря, Банява-матушка! Спасибо, Люкшава! Не дали сгинуть.
Банява лишь слабо моргнула в ответ. Люкшава кивнула.
Варя молча поклонилась обеим и тихонько вышла вслед за Сергеем, Аленой и Куйгорожем на свежий воздух.
В дом идти не хотелось, да и сил не было. Она села на лавку у бани и привалилась к бревенчатой стене. Звезды отсюда казались такими же яркими, как и с крыши. Интересно, как это так получается: и в Верхнем мире их видно, и в Среднем. Хотя здесь они определенно крупнее.
Куйгорож сел на траву подле лавки, прислонился головой к ее ноге. Варя запустила пальцы в его волосы – совсем человеческие, почти без перышек. Или Танечка так постаралась?
– Таню… ша… – шепнула она.
– Сейчас пойдем обратно. Не волнуйся, ее же Леська сторожит, – успокоила Алена.
– Голоса у тебя нет, не хочу мучить зря. Ты только одно скажи: узнали, где выход отсюда? – спросил Сергей.
Варя отрицательно помотала головой.
– Н-да. Спасибо, что живы остались… Ну и как оно… там?..
Варя показала большой палец и повернула его вниз.
– Я так и думал.
По земле зашуршало. Алена, вскрикнув, отскочила.
– Это я, – отозвался Куйгорож. – Мне дело надо.
– Тоначи Тоначами, а дела по расписанию! – хмыкнул Сергей.
– Танечка, кстати, днем кашеварила. Горох в гречку насыпала. Принесу? Попросишь разобрать. Поговорите хоть, – предложила Алена.
Варя кивнула.
– Ну, а я спать. Хватит с меня на сегодня и разговоров и… – Серега осекся и, не оборачиваясь, ушел вверх по пригорку.
Алена поторопилась за ним:
– Я сейчас. Ждите, ребят.
Варя и Куйгорож сидели и слушали, как затихают шаги Алены и Сергея. Из бани доносилось мерное бормотание знахарки. Время от времени можно было уловить голос Банявы – видимо, и она пришла в себя, набиралась силы.
– Матушка до последнего держала переход для меня. Верила.
– И… я…
– Знаю. Я тебя слышал. То, что ты сказала в конце… это правда?
Варя кивнула.
– Спасибо… за все…
Куйгорож вздохнул.
– Я многое вспомнил там, Варя.
– Что?
Куйгорож помолчал, а затем отстранился от Вари, закрыл глаза и запел:
Варя слушала, и, пока баллада лилась в темноту, по ее лицу сами собой заструились слезы. Догадывалась ли она? Пожалуй, знала. Думала ли она о том, что дальше? Думала, но гнала мысли прочь.
– Куйгорож, я… Мы…
– Завтра поговорим. Тебе надо поспать. – Он поднялся на ноги. – Я слышу Алену.
– Кто так красиво пел? – крикнула та издали, гремя какой-то металлической посудой. – Прям романтика у вас!
Алена спустилась по склону и поставила на лавку два тазика: один с крупами, другой – пустой.
– Вот. Дельце хорошее! А то у нас тут продукты не магазинные.
