Что-то душно ему стало, и в горле пересохло. Плевать, если Сава заберет себе все двадцать пять штук, пусть это останется на его совести. А Паше жить с чувством, будто мать родную продал. Как будто ушло в песок что-то дорогое, любимое. Ушло безвозвратно.
– С Мальвиной что? – мотнув головой, спросил Сава.
– Ничего. Совсем ничего, – удивленно глянул на него Паша. Он же, кажется, все сказал.
– А ваша с ней тема?.. Чуронов должен платить!
– А куда он денется?
– Давай, чтобы без глупостей!
– Ну да, без глупостей, – кивнул Паша.
Он и сам в первую очередь думал о деньгах, и прежде всего на общак. А по-хорошему, надо было взять нож и отрезать Чуронову яйца. Но Сава бы не понял его. Да и сам Паша не беспредельщик, чтобы людей из-за бабы резать. Не хотел он, боялся прослыть беспредельщиком. Но в то же время он проявил малодушие, простив Чуронова, теперь его будут считать слабаком. Тот же Сава первым и кинет камень ему в спину. В глаза не скажет, а слух пустит. Может пустить.
Из гостиницы Паша выходил в расстроенных чувствах, но уже у вокзала хандра прошла. Толпа подхватила его, понесла к станции метро, подрезать он никого не собирался, но чувства по привычке обострились, где-то рядом патруль, а где-то прячутся ряженые. И смотрят за ним, ждут…
И действительно, Паша почувствовал на себе пристальный взгляд, кто-то смотрел ему в спину. И вряд ли это щипач, который хочет сыграть с ним в лоха. Возможно, мент. А может, и кто-то более серьезный.
Паша хребтом почувствовал опасность, нижние позвонки будто в лед превратились, студеным холодом в спину повеяло. Паша обернулся и увидел усатого мужчину с накинутым на голову капюшоном и в солнцезащитных очках. И он уже выкидывал руку, чтобы ударить его в спину. Паша повернулся к нему лицом, кто-то случайно толкнул его в плечо, но заточка все равно нашла цель.
Удар в бок ошеломил, но вместе с тем и взбодрил. Паша ловко подставил руку под второй удар, толкнул усатого плечом. Толпа стремительно расступалась, никто больше не толкал ни в бок, ни в спину, вся надежда только на себя. Усач сдал немного назад, восстановил равновесие и снова ринулся в атаку. И снова с ножом. Но и Паша уже успел взять в руку свою финку.
Нож он отбил левой рукой, а правой ударил. В левый бок, но не вскользь, а к центру тела. Раз ударил, другой, усатый замер, запрокидывая голову. Нож вывалился из его руки, ноги подкосились. И ус один отклеился.
Паша инстинктивно бросил нож под ноги, повернулся к метро, но скрыться в толпе не смог. Откуда-то появились менты, схватили его. Сначала скрутили, надели наручники, только затем поняли, что из него хлещет кровь.
А из толпы вышли трое, Рудик, а с ним еще два пацана из бригады.
– Эй, начальник, что за дела? – набросился на мента Миша. – На Пашу напали, я своими глазами видел!
Усач лежал на боку, руками зажимая рану, он еще дергал ногой, но уже понятно, что жить ему осталось совсем ничего. Патрульные вызвали по рации не только наряд и скорую помощь, но и фельдшера из медпункта, женщина правильно все поняла, поэтому первым делом стала перевязывать Пашу.
– Снимите с Паши наручники! – требовал Рудик.
Менты его не слушали, он настаивал. Подтянулось подкрепление, Рудика скрутили, увели. Подъехала скорая помощь, Пашу забрали, а его несостоявшийся убийца остался лежать на асфальте. За ним пообещали прислать труповозку.
Рана оказалась не очень серьезной, печень не задели, но зацепили кишечник. Жить, сказали, будет, но без операции не обошлось, Паше дали наркоз, а очнулся он уже в палате. В наручниках. На животе повязка, рука перебинтована, на запястье стальной браслет, на окне решетка, у двери вооруженный мент, сбежать нет никакой возможности. Да и желания тоже. Пашу пытались убить, есть свидетели нападения, он всего лишь защищался, ну дадут пару-тройку лет за превышение пределов необходимой обороны. На одной ноге отстоит.
Тиха уже в курсе, он знал, что делать, адвокат появился раньше, чем следователь. Впрочем, мент не зверствовал, даже не пытался пришить умышленное убийство. Посматривая на адвоката, предложил рассказать, как было дело, тщательно запротоколировал. И наконец спросил, кто мог желать Паше смерти. Записывать ничего не стал. Да и ответа на вопрос не получил.
А на следующий день появилась Зойка. Красивая, сексуальная, но уже чужая. Паша с тоской смотрел на нее. Все, закончилась его райская жизнь, впереди тюрьма и скитания по этапам. Много ему дадут или мало, в любом случае заключения не миновать.
– А я знала, я чувствовала! – взяв его за руку, сказала она.
Паша удивленно повел бровью, с подозрением глядя на нее.
– Ты же не думаешь, что это Лева устроил?
В ответ Паша лишь усмехнулся. На него напали как раз в тот день, когда Лева передал ему деньги.
– Это не он! Я мамой клянусь тебе, это не он!
– Не надо клясться мамой, – поморщился Паша. – Поверь, мы узнаем, чья это была торпеда! Это не трудно, нужно только время.
– Но Леву могут подставить!
– Кто?
– Как это кто? Да тот же Туков! Ты же знаешь, какая он сволочь.
– Разберемся.
– Разбирайся, но знай, что мы с Левой не желаем тебе зла!
