Королева слушала, хмурясь, раздраженно постукивала ножкой по ковровой подстилке, пришлось лорд-канцлеру вмешаться. Наклонился к изящному уху и зашептал прямо в тяжелые серьги. Спина Дар-Гавиа, покорно склоненная, напряглась ощутимо, чуть заметно проступили на покрытых боевыми шрамами предплечьях мышцы, чуть ниже опустилась голова, чтобы выражения лица не было видно.
Но смолчал южный дар, а Дар-Эсиль, почти прикасаясь губами к королевским локонам, увещевал, уговаривал, пока не смягчился взор королевы и не протянула она Дар-Гавиа для поцелуя тонкокостную руку. Тот почтительно прикоснулся губами, распрямился и, круто развернувшись на каблуках, отошел к своим, ни словом ни жестом не показав виду, что заметил усилия лорд-канцлера. Шел, не обращая внимания на любопытные взгляды, шел, прорезая толпу, как нож масло. Только у барьера, отделяющего трибуну от площадки, остановился, чтобы на мгновение наклонить голову в сторону темного прохода, где страшной, тоскующей птицей стояла леди Дар-Акила, бледная, закутанная в плащ почти до бровей. Деле, если только они не королевской крови, не могут смотреть поединки. И леди Дар-Акила, ответив на поклон, сразу же отступила во мрак коридора, ее как и не было.
Лорд-канцлер криво усмехнулся, остановив взгляд на лице королевы. Трудно сказать, что доставляло Ее Величеству большее удовольствие: предвкушение того момента, когда ее хладнокровные, строгие дары бросятся друг на друга, одурманенные жаждой молодой плоти, или неспешное их роение на арене, скрытые взгляды, тайные игры, легкие касания плеча о плечо, невесомый наклон головы и легкое пожатие пальцев под полой орада — почти незаметные знаки, выдающие все подводные течения и хитросплетения отношений, на протяжении восьмисот лет разбиваемых и скрепляемых дуэмом.
Старая королева купалась в этих электрических токах, разрядах, искрах, невидимо пролетающих над ареной, питалась энергией взаимных притяжений и отталкиваний, клубившихся перед ней, следила из-под полуприкрытых век, все замечала, все подмечала. А что не успевала оценить и заметить, о том расскажет ей канцлер — верный Дар-Эсиль, стоящий за ее плечом.
Отвлекшись на встречу дорогих гостей с Делихона, лорд-канцлер пропустил тот момент, когда на площадке появились Халемы. От орадов они уже успели избавиться и спокойно стояли на своих местах у начерченной на мраморном песке окружности. Канцлер в который раз подивился, что ни отец, ни сын не создавали того разительного впечатления силы, которое возникало, например, у каждого, приближающегося к Дар-Пассерам. Вокруг тех сразу образовывалось свободное место: так однозначен и угрожающ был размах плеч, так выразительно топорщились за спиною макушки крыльев, даже мечи, казалось, жили в ножнах своею, опасною жизнью. Дар-Халемы же… просто стояли. Старший — упрямо выпятив грудь, младший — по привычке («Сколько я ругал его в детстве!» — подумал лорд Корвус) — слегка ссутулившись. Выглядели они при этом, мягко говоря, не впечатляюще. Вид у обоих был вопросительный, мечи навешены кое-как, волосы у Хьелля заколоты… если это можно так назвать. «Он никогда не научится», — мысленно вздохнул лорд Корвус.
Послы Делихона информацию о том, кто есть кто на площадке для поединков, впитывали ответственно, но с некоторым недоверием. Даже пару раз переспросили: «Эти?», когда лорд Дар-Эсиль указал им на лучших мечников Империи. Вопросов не было только у леди Вероник, которая уже имела возможность наблюдать Хьелля в бешенстве. Ей одного взгляда на молодого Дар-Халема, застывшего на краю кушетки над Сидовой спиной, хватило.
Чем там занят на арене Сид, лорду Дар-Эсилю смотреть было недосуг. Не успел он рассадить делихонских гостей, дать предварительные комментарии и вернуться к королеве, как приволокли и стали привязывать «именинника». «А мальчишка взаправду хорош, — машинально отметил лорд-канцлер, занимая привычное место у трона Ее Величества. — Хорошо, что на меня не действует его альцедо. Несколько лет жизни с деле королевской крови дают прививку на всю жизнь. Даже от такого точеного профиля в стиле Дар-Гавиа, от таких чувствительных пальцев, сведенных сейчас, как в судороге, бархатной кожи, которую не портят даже пятна лихорадочного румянца, глаз изумительного оленьего разреза, губ, полуоткрытых от боли…»
Лорд Корвус нервно сглотнул. Этого он от себя не ожидал. Он не всё предусмотрел, не всё продумал. Лорд-канцлер Аккалабата, тяжело дыша, навалился на спинку трона и поймал испытующий взгляд королевы. Ее Величество была в восторге. Она ничего не предусматривала, но в результате получала всё. И сейчас самым лакомым кусочком в этом «всё» были помутневшие от сдерживаемой боли и желания глаза ее канцлера, безукоризненного и лишенного всех и всяческих слабостей верховного дара Корвуса Дар-Эсиля.
