Тимофей Савельевич набрал номер телефона Виталия, но на звонок никто не ответил. Это не предвещало ничего хорошего, и нужно было действовать дальше, морально готовясь к тому, что пистолет Игоря Ратникова никогда не будет найден, а алиби его брату так и не будет предоставлено. И наш герой принялся размышлять дальше.
Может быть, следовало пойти по другому пути? Почему все решили, что именно Агей Абрамов был основной жертвой, а Полина Плещеева – лишь случайной? Вдруг всё произошло с точностью до наоборот? Конечно, когда жертвой становится известный правозащитник, у которого сотни недругов, все остальные версии бледнеют на её фоне. Но жизнь – такая непредсказуемая штука, что в ней всякое может случиться. Тимофей Савельевич знал это по опыту, и обвинять следователей за то, что они ухватились за самую очевидную версию, было бы несправедливо. Но сейчас, находясь в ситуации цейтнота, возможно, следовало рискнуть и отработать версию противоположную официальной. Ведь если продолжать тратить время на отработку всех недоброжелателей Агея Абрамова, то это приведёт лишь к тому, что из списка подозреваемых будут вычеркнуты ещё несколько человек. И это в лучшем случае. В худшем же драгоценное время будет потрачено впустую. Шанс угадать того единственного подозреваемого, который и является убийцей, слишком мал, чтобы хвататься за него как за соломинку. К тому же не следует исключать и тот факт, что убийцы вообще нет в этом списке, потому что тот сумел скрыть свою обиду на Абрамова и продолжил вести благопристойный образ жизни, так что никому и в голову не пришло включить его в число подозреваемых. В общем, отчаянные времена требуют отчаянных мер. И Тимофей Савельевич решил снова позвонить Сергею Парамонову, чтобы выяснить, почему именно Агея Абрамова было решено признать основной жертвой, а не Полину Плещееву.
Уже поздним вечером, чтобы не отвлекать Сергея Эдуардовича от участия в судебном процессе, Тимофей Савельевич набрал номер телефона адвоката.
– Извините за поздний звонок, – начал разговор наш герой. – Но мне хотелось бы уточнить ещё одну подробность.
– Я к Вашим услугам, – с готовностью ответил адвокат.
– Почему все решили, что именно Агей Абрамов был основной целью убийцы? Из-за его общественной деятельности?
– Не только, – задумчиво проговорил адвокат, напрягая свою память, чтобы вспомнить мельчайшие подробности дела. – Его убили в упор, а в Полину стреляли с двадцати метров, и выстрел пришёлся в спину. К тому же по следам Полины было установлено, что девушка пыталась бежать, тогда как Абрамов стоял на месте. Был проведён следственный эксперимент, и все единодушно пришли к выводу, что убийца подошёл к Абрамову вплотную и выстрелил. А Полина просто оказалась не в том месте и не в то время. Она возвращалась домой и, вероятно, заметила убийцу. Либо тот заметил девушку и решил перестраховаться, убрав ненужного свидетеля. Всё произошло быстро, в течение нескольких секунд. Жители близлежащего дома слышали два пистолетных выстрела, прозвучавших практически одновременно. Сами подумайте, неужели Агей Моисеевич, заметив, как кто-то застрелил Полину, без оружия бросился бы на убийцу с пистолетом, прекрасно понимая, что его тоже убьют? Не проще ли было бы немедленно скрыться в подворотне или хотя бы попытаться вызвать полицию? Агей Моисеевич хоть и был смелым и даже отчаянным человеком, но отнюдь не безрассудным! Только версия о том, что его убили первым, всё объясняет.
– А если Агей Абрамов хорошо знал убийцу? И не просто был знаком с ним, а не сомневался в том, что сумеет его остановить даже без помощи оружия, и потому бросился на него? Такой вариант развития событий Вы не допускаете? – высказал новое предположение Тимофей Савельевич.
– Теоретически такое исключать нельзя, – с сомнением в голосе сказал адвокат. – Но я всё равно не представлю себе, как Агей Моисеевич, увидев во дворе своего дома мужика с пистолетом, прыгает на него, как Александр Матросов на вражеский пулемёт! Разве что это был бы его родной брат, которого он попытался бы остановить от совершения преступления! Но только вот у Агея Абрамова не было ни брата, ни сестры. Даже двоюродных. А ради постороннего человека он бы не стал напрасно рисковать жизнью. Его жизнь была слишком ценна для всего города, и он знал это!
– Вы мне подкинули очень хорошую мысль, – лихорадочно проговорил Тимофей Савельевич, захваченный новой идеей. – На мужика с пистолетом Агей Абрамов бросаться бы не стал, но если это была женщина? Да ещё та, которую он хорошо знал, причём только с положительной стороны? Или, к примеру, подросток? Остановить ребёнка он совершения проступка, за который ему придётся расплачиваться всю жизнь, полагаю, дело достаточно благое и вполне в духе Агея Абрамова, как я себе представляю.
