Тут Владимир Константинович замолчал, и никто не пытался прервать это молчание. Лишь спустя пару минут, когда под грузом неприятных воспоминаний полковник совсем поник духом, адвокат сказал:
– Никто не догадывался о проблемах, которые были у Вас дома.
– Об этом я постарался! – подтвердил Струбчевский. – Никогда не выносил сор из избы, а на людях Эля всегда старалась держать себя в руках. И хотя официальной причиной её смерти является сердечный приступ, на самом деле она умерла после приёма кардиотоксина. Как Вы знаете, – проговорил Струбчевский, обращаясь скорее к Парамонову, чем к другому своему гостю, – по образованию Эля была химиком, преподавала химию в школе. Но потом ушла по состоянию здоровья. Но пока она работала, пока находилась на людях, ей удавалось справляться со своей болезнью. А когда она оказалась предоставлена сама себе и была вынуждена проводить целые дни дома, её состояние усугубилось. Стоило мне войти в дом, как она тут же устраивала скандал, обвиняя меня во всех смертных грехах и постоянно угрожая покончить с собой, если я вздумаю уйти от неё. Я не думал, что она говорила серьёзно. Если бы я только знал, что у неё на уме, то сразу же отвёл бы её к врачу! Но я этого не сделал и до сих пор корю себя за это!
Владимир Константинович снова замолчал. Он отвёл взгляд в сторону окна, словно внезапно захотел узнать, что же творится на улице. Но за окном всё было тихо и спокойно, будто сама природа подстёгивала Струбчевского рассказать правду, сняв с души тяжёлый моральный груз. И Владимир Константинович не стал ждать слишком долго и вернулся к своему повествованию.
– Однажды я пришёл домой и вижу, что жена лежит на диване и спит. Это было удивительно, ведь она никогда не ложилась спать до моего прихода, как бы поздно я не вернулся с работы. Наталья в тот день была у своего парня. Не у Александра, нет! – опережая возможный вопрос своих слушателей, ответил Струбчевский. – До Данилова у неё был другой жених. Но с ним тоже до свадьбы дело не дошло. Но сейчас я не о Наташке, а об Эле. В общем, захожу я в комнату, Эля лежит на диване, а на полу рядом с ней валяется маленький пузырёк и какая-то бумажка. Я поднял листок и прочёл на нём следующее: «Володя, я тебя люблю, но жить так больше не могу. Я слишком боюсь тебя потерять! Прости меня, но другого выхода я не вижу. Твоя Эля».
Когда я прочёл эти строки, в моих глазах всё помутилось. Я кинулся к жене и принялся трясти её, пытаясь разбудить, но безуспешно. Тогда я вызвал скорую, но было слишком поздно. Врачи констатировали смерть от остановки сердца. Узнав об этом диагнозе, я решил никому не сообщать о записке и о пузырьке, который нашёл, чтобы не порочить имя Эли. Хотя, если признаться честно, тогда я больше боялся за свою репутацию, чем за репутацию покойной жены. В то время я исполнял обязанности начальника ОВД и решался вопрос о том, назначат ли меня на эту должность или её займёт кто-то другой, а я вернусь к должности заместителя начальника. И ненужные разговоры вокруг смерти моей жены тогда были очень некстати. И я скрыл записку и пузырёк. А потом, спустя время, когда я уже стал начальником ОВД, то конфиденциально обратился к одному знакомому судмедэксперту, чтобы тот определил для меня, что за препарат содержался в пузырьке. Оказалось, что там был кардиотоксин, вызывающий остановку сердца через восемь часов после приёма. И обнаружить этот препарат в крови практически невозможно. Только если искать специально. Но естественно, его никто не искал. Ведь я же скрыл то, что нашёл! В общем, похоронил я жену и стал жить дальше, ещё больше посвящая себя работе. А Наталье я и раньше не уделял много времени, а после смерти Эли почти совсем перестал с ней общаться. Все наши встречи и разговоры напоминали общение людей, чьё знакомство носит лишь шапочный характер, и потому, увидев друг друга, они разговаривают только о погоде либо о ситуации в стране, и на вопрос: «Как твои дела?» довольствуются ответом «У меня всё хорошо!». Так мы и жили последние семь лет. Будь у меня сын, я, наверное, не стал бы так дистанцироваться от своего ребёнка. Но я не очень-то силён в разговорах по душам с молодыми женщинами и, как в случае с женой, боюсь, упустил момент, когда мой ребёнок переступил черту дозволенного, а я этого не заметил. Но всё так, как есть. Наталья была взрослой, и я считал, что не вправе контролировать её или как-то вмешиваться в её жизнь, полагая, что и так сделал для неё много. Даже тот факт, что она не торопилась замуж, не беспокоил меня. Я полагал, что внезапная смерть матери так сильно повлияла на неё, что она решила найти утешение в отношениях без всяких обязательств, и как только очередной её кавалер предлагал ей выйти замуж, как она тут же разрывала отношения, потому что была не готова принять на себя семейные обязательства. Так я думал. Я понимал, девочке нужно время, и не задавал ей ненужных вопросов. А точнее, вопросов, на которые не хотел знать ответы. И так продолжалось до вашего визита ко мне два дня назад.
