Но пока чудо где-то задерживалось, и поэтому я ждала, верила, а когда Давид всё же появлялся в ресторане, старалась улыбаться ему отстранённо и профессионально, пытаясь не думать, что за женщина сидит с ним за столом во время ужина и с кем он говорит по телефону среди ночи. Всё это меня как бы не касалось. Давид же вёл себя свободно, легко, в общем, как всегда. И даже рассказывал о своих делах, встречах, в том числе и о деловых ужинах, с теми самыми дамами. И когда я его слушала, мне становилось легче. А мои подозрения и просыпающаяся ревность сразу казались глупыми, моими больными фантазиями от неуверенности. Ведь если он со мной делится подробностями и планами, значит ему нечего скрывать.
И, вообще, у него нет причины что-то скрывать от меня, а я, по дурацкой женской манере, после трёх недель общения, уже раздумываю, где мы шкаф ставить будем. Борюсь с собой, но всё равно строю какие-то планы.
А какие планы, если он обычно появлялся среди ночи, а утром, как-то незаметно, когда я ещё не успевала опомниться, уже исчезал, ссылаясь на важные дела. Я не спорила, верила, что дел у него много, и все они, непременно, важные, но он уезжал и забывал обо мне, порой на несколько дней, и это выводило из себя. И он даже не извинялся за то, что забывал позвонить. Вот как сегодня. И вчера. Давид снова пропал на несколько дней, и я без конца об этом думала. Странно, я днём попыталась вспомнить, о чём же я думала, пока в моей жизни не возник Давид Кравец, и получалось, что о всякой ерунде. Об обеде, усталости, брошке и зарплате, которую никак не могла дождаться. И ещё о куче подобных мелочей. А тут мелочей в моей жизни поубавилось, ведь в ней появился ОН, и всё собой затмил.
Самой смешно. А вы ещё удивляетесь, почему я Аньке ничего не рассказываю. Потому что она не пальцем у виска повертит, она мне по башке настучит.
- Лидия, в каких облаках ты без конца летаешь? – Озерский с крайне заинтересованным видом листал книгу заказов, уже несколько минут просматривал записи, и я, признаться, успела отвлечься и позабыть о его присутствии. И когда Петрович обратился ко мне, без строгости в голосе, скорее, в раздумьях о моём странном поведении, я не сразу сообразила, что это он мне, и пора возвращаться на грешную землю. Вспомнить, что я на зарплате.
Я выпрямилась, скромно улыбнулась.
- Я девушка мечтательная, Николай Петрович.
- Так не весна вроде. Если с тобой к осени такое приключается, боюсь подумать, что нас через полгода ждёт.
- Всё будет хорошо, - заверила я его. – Обычно мои мечты далеко не заводят. Растворяются в реале куда быстрее.
- Ты ещё и пофилософствовать решила. Совсем плохо дело.
Я заставила себя встряхнуться, а на начальника взглянула с укором.
- Перестаньте надо мной посмеиваться. Я же не специально. Натура у меня такая.
- Натура у неё такая, - фыркнул Озёрский. – Ты своей натурой не особо крути, и тогда в философию ударяться не придётся. Нервы целее будут.
Я потёрла кончик носа, и пришла к неожиданной мысли.
- А ведь вы правы, Николай Петрович.
- Конечно, прав, - спокойно согласился Озерский. Достал из кармана платок и промокнул лоб. На меня посмотрел. – Я всегда прав.
Он пошёл от меня прочь, а я, не смотря на его правоту, что я искренне признала, показала ему вслед язык. Если ты всегда прав, это ведь не значит, что нужно этим без конца козырять. Другим-то неприятно, и даже обидно.
- Что тебе сегодня Петрович сказал? – полюбопытствовала Анька, когда мы вышли из ресторана после работы. Я вышла, каблуки привычно застучали по асфальту, отдаваясь эхом в дворе-колодце. Я, как оказалось, привыкла к этому за два месяца работы, к этому звуку, к этому зданию, ощущениям и ночному небу над головой, когда после вечерней суеты и электрического света хрустальных люстр, ты выходишь в ночную прохладу, и чётко понимаешь, что ещё один день прошёл. Я только отсчитывала дни, а всё остальное перестала замечать, а вот сегодня вышла, и помимо привычного, обнаружила под ногами жёлтые кленовые листья. В первый момент, это сбило с толка. Я смотрела на них, но вопрос сестры слышала.
- Ты видела?
- Как ты ему язык показала? О да. Надеюсь, он не станет запись с камер просматривать, - хихикнула Анька.
- Про камеры я не подумала.
- Так что он сказал?
- Жизни учил. Как всегда. Говорит, я невнимательная.
Анька окончательно развеселилась.
- К нему?
- Дура, - отругала я её за неуместные фантазии. – К жизни.
- А-а. – Сестра с умным видом покивала, но затем всё равно рассмеялась.
Я поддела носом туфли кленовый лист.
- Ань, осень наступает.
- Конечно, наступает. Раз бабье лето на носу.
Мы в молчании шли к стоянке такси, а я старалась не думать о том, что меня там никто не ждёт. Чтобы в очередной раз не расстраиваться. Но, конечно же, расстроилась, кольнуло где-то в груди, но я даже вздохнуть себе не позволила. Села вместе с сестрой в такси, и только кивала, когда она принялась жаловаться мне на усталость.
- В отпуск хочу. И на море.
- Скажи об этом Витьке, - посоветовала я.
А Анька лишь головой качнула.
- Ему сейчас нельзя уезжать. У него бизнес.
