Мы возвращаемся в загородный дом. И на этот раз я по-другому воспринимаю высокий забор и ворота из толстых витых прутьев. Я переживаю из-за всего случившегося и не могу отогнать плохие мысли. Мне трудно принять то, что Марков позволил себе. Может, в его жестоком мире так принято, но я не привыкла к подобным методам. Он зажал меня, сковал силой и запустил ладонь под мою юбку.
Поэтому его дом начинает казаться золотой клеткой.
А в голове всплывает вопрос Нила Аверина: «Полина, вы же хорошо узнали этого человека?»
Правильный ответ – нет.
Конечно, нет!
Когда бы я успела узнать его?
Я доверилась и подписала бумаги, но я плохо представляю, какой Марков на самом деле. И я не знаю, что именно произошло между ним и Ольгой в прошлом.
– Я могу подать ужин, – отзывается домохозяйка, когда я появляюсь в гостиной. – В столовой или здесь?
– Не надо. – Я качаю головой и оглядываюсь по сторонам.
Станислава до сих пор нет.
Он остался на террасе? Решил закончить встречу, как задумывал?
Или ждет, когда я успокоюсь, чтобы не нарываться на скандал или запоздалые слезы?
Я кидаю сумочку и мужской пиджак, в который меня завернул охранник, на диван. Потом прохожу к электрическому камину и бесцельно щелкаю несколько клавиш. Техника отзывается, включая режим голубого огня и зеленых углей. Сочетание выходит дикое и совершенно оторванное от реальности. Прям как наш союз с Марковым. Наше сотрудничество только так и могло случиться, кто-то на небесах тоже понажимал наугад дурацких кнопок, и вуаля – я на правах будущей, пусть и фиктивной, супруги появилась в доме миллиардера.
Я забираю пиджак с кресла и снова закутываюсь. В нем спокойнее. Толстая ткань дарит обманчивое чувство безопасности. На мне неудобное вечернее платье, но я не хочу переодеваться. Не желаю даже на несколько мгновений оставаться без одежды. Я, наверное, и спать лягу так. И плевать, что из-за фотографий всё ближнее окружение Маркова видело мои шрамы. Логика тут не работает. Мне все равно хочется спрятаться от всего мира.
Некоторое время я кружу по гостиной, а потом поднимаюсь на второй этаж. Подходит время сна, но внутри меня усталость борется со злостью. Мне некому высказать неприятные слова. Не срываться же на персонале… Я так не умею. Но вскоре приходит другое решение – я прохожу мимо своей спальни и сворачиваю к комнате Маркова.
– Неплохо, – произношу на выдохе.
Тут роскошно. Дизайнеры называют такой стиль современной классикой и требуют за него кусачий ценник. Красивая мебель из дерева, дорогие светлые ткани, изящная отделка стен и потолка, лепнина и картины в строгих рамах. Стас определенно умеет брать от жизни всё. Я же довольно киваю, когда понимаю, что моя догадка оказывается верна. В спальне есть дверь в его личный кабинет. И судя по бумагам на рабочем столе и кофейной чашке на подоконнике, им пользуются.
Я склоняюсь над листками и перебираю их ладонью, чтобы они разлетелись веером. Я сама не знаю, что ищу. Но я точно не испытываю угрызений совести. Я падаю в его кресло с высокой спинкой, обтянутой черной кожей, и мой взгляд натыкается на ящики. Первый и второй хранят всякие офисные штучки и новенький планшет в заводской упаковке. А вот третий ящик закрыт на ключ.
– Он должен быть здесь, – сообщаю себе, подбадривая, и переключаю внимание на столешницу.
Я по второму кругу перебираю бумаги и безделушки, которые украшают рабочее место Стаса. И ключ находится под маленькой православной иконкой. Я вытаскиваю его и завожу в замок.
Подходит.
Два оборота, и третий ящик с легкостью распахивается.
Тут моя решительность все-таки дает сбой. Я заношу ладонь и вдруг останавливаюсь, словно кто-то невидимый решил одернуть мои пальцы. Хотя с чего бы? Марков не стеснялся со мной. Ни с моим телом, ни с моей биографией. Он заказал отчет о моей персоне. Или не заказал, а его служба безопасности по умолчанию готовит многостраничную справку по каждому человеку, который появляется в его круге. Но это не меняет дела. Он может узнать обо мне всё, если пожелает.
Одного касания до вещей в ящике хватает, чтобы стало ясно, что тут хранится личное. Сверху лежат фотографии, которые когда-то были в рамках. Их углы смяты, а поверхность поцарапана, словно их срывали со стен. И на этих снимках запечатлены дни брака Стаса и Ольги. Стандартные счастливые фотографии, которые найдутся в каждой семье.
Я смахиваю их и вдруг чувствую, как мои пальцы холодеют…
Слишком резкий переход от блаженства к беде. Под семейными снимками лежат совершенно другие фотокарточки. Они выглядят так, будто их делали криминалисты. Я раскладываю их в ряд и вижу черный внедорожник, измятый и изуродованный в жутком ДТП. Потом в кадре оказывает выстрелившая подушка безопасности, на которой отпечатались следы крови. Следующий кадр фиксирует внутренности машины. Какие-то узлы и системы. Потом идут вовсе данные с экрана бортового компьютера авто.
