Ксермет сидел в маленькой комнатке дебтеры Аваки и делал сосредоточенный вид. Он пытался изо всех сил показать своему учителю, что внимательно слушает. Несмотря на все старания, взгляд его то и дело блуждал по комнате, с тоской останавливаясь на узком проеме окна, за которым свистел холодный зимний ветер.
– Как ты уже знаешь, – продолжал дебтера Аваки, – бог создал девять миров. Сначала великий Алатфар пребывал в темноте хаоса, и сам он был этим хаосом и всеми вещами вне его. Усилием воли великий Алатфар, незримый и всеобъемлющий, вечно существовавший и вечно пребудущий, сотворил из темного хаоса Шар Первоздания. Этот шар был бесконечно малым и в то же время бесконечно тяжелым. Алатфар сосредоточил в нем все вещи, которые когда-либо были и которые когда-либо будут, а затем разорвал его изнутри на мелкие кусочки. Эти осколки разлетелись по всей вселенной далеко-далеко и стали звездами. Это был первый акт творения Алатфара. Тогда взглянул он на темные холодные звезды, разбросанные по темной бесконечности, и вдохнул в них свет и тепло, совершив тем самым свой второй акт творения. Дальше он вырвал из горящих звезд куски обожженной глины, которые находились в недрах звездного огня, и в результате этого третьего акта творения возникли миры. Числа звездам и мирам нет, как нет и предела у самого Алатфара, который нигде сам не присутствует и в то же время находится везде.
Ксермет нетерпеливо заерзал на стуле. Сколько раз он мне все это уже рассказывал. Да и не только он. Тем не менее Ксермет счел разумным промолчать. Он вновь представил себе Алансу, младшую дочь цефейского князя.
Официальная версия гласила, что к ним в гости приехала дальняя кузина отца, Эйна, которая происходила из обедневшей ветви его рода. С собой она привезла двух дочерей – Алансу и Мейсу. Однако Ксермет с Джадом сразу же сопоставили появление гостей с услышанным ими в подземелье и поняли, кто на самом деле перед ними.
Насколько Ксермет помнил из своих уроков, жену и дочерей цефейского князя звали как-то по-другому. Как именно, он вспомнить не мог, ну да он ничего и не имел против вымышленных имен. В какой-то мере Ксермет даже был рад, что его отец принял такие меры предосторожности.
К тому же даже Джад, который обладал лишь ограниченной склонностью к сложным политическим умозаключениям, признавал, что ситуация была более чем щекотливой. Дедж Зандр был всего-навсего правителем Саифии. При этом он не счел нужным уведомить собственного короля о том, что оказывает прием семье цефейского князя, который находился в состоянии войны с Акамарской империей. Не говоря уже о том, что шурин акамарского императора Аниго проводил время в его темницах в самой что ни на есть сомнительной компании.
Княжеское семейство прибыло в сопровождении небольшой свиты, порядка десятка человек. Все они были одеты как простые домашние слуги, но, судя по их внешнему виду и манере держаться, Ксермет решил, что перед ним хорошо подготовленные воины.
Эйна была грузной женщиной. Она передвигалась с трудом и страдала одышкой, но при этом была наделена отменным аппетитом. Одевалась она скромно, без излишеств, однако все ее манеры (как бы она ни старалась их скрыть) выдавали в ней женщину, всю свою жизнь привыкшую приказывать и не сильно считаться с чужим мнением.
В первый день их приезда Зандр устроил небольшой пир в их честь. Ксермет сидел недалеко от отца, за главным столом. Княжны расположились на месте для почетных гостей, однако младшая дочь, Аланса, ушла практически сразу, сославшись на неважное самочувствие.
Во время обеда Ксермет с интересом наблюдал, как княгиня Эйна поглощает одно блюдо за другим, и мысленно отпускал про нее не самые лестные замечания. В какой-то момент княгиня почувствовала на себе его взгляд. В этот момент Ксермет впервые разглядел ее глаза, и ему стало ужасно неловко и стыдно перед самим собой за свои мысли и преждевременные суждения.
Эйна смотрела на него глубокими голубыми глазами, которые совершенно не вязались с ее внешностью и, казалось, чувствовали себя неловко на ее располневшем и слегка обрюзгшем лице. В глазах этих застыли немые вопросы, на которые Эйна не знала ответов.
Сквозь влажную пелену невыплаканных слез, которые грозили в любой момент прорваться наружу, в ее глазах виделись страх за мужа и дочерей, отчаяние от собственной беспомощности и грядущей неизвестности, благодарность приютившим их людям и, поверх всех этих чувств, бездонная и бесконечная грусть.
Ксермет учтиво улыбнулся, пытаясь вложить в свою улыбку немного тепла и радушия, и перевел взгляд на Джада. Его друг сидел в середине зала и весело о чем-то болтал с молодым парнем, который прибыл вместе с гостями. Не сболтнул бы чего лишнего – с него станется. Хотя даже у него должен присутствовать инстинкт самосохранения. Пусть и самый базовый.
За окном вдруг громко закричала пролетавшая мимо чайка, заставив Ксермета вздрогнуть.
