— Ишь распрыгалась! Куда ты торопишься? Я еле достал тебя из…
Ай, неважно. Ешь по чуть-чуть. И никаких резких движений, — на полном серьёзе наказал Костоправ.
Что-то в его голосе изменилось. Может, сильно беспокоился? Не каждый день Женя пропадает на…
— А сколько дней меня не было? — как бы между прочим решила прояснить ситуацию.
— Три. Я весь город перевернул в твоих поисках. Не делай так больше!
Можно подумать, я специально пошла похителась. Скучно мне было, ага! Заскучала и подумала: «А почему бы для разнообразия в жизни не поваляться в подвале люкс с мышами и двумя немытыми рожами бандюганов?!»
Точно!
— Пожалуйста, обещай мне, — вдруг выдал парень, ошарашив.
Едва не выронила ложку.
— Я думал, с ума сойду, — вновь обезоружил он.
И как это расценивать? Алло, прием, я — типо беспамятный человек, пока что. Шарикова не успела проболтаться квартиранту о своём неожиданном «просветлении».
— Зачем? — глупо поинтересовалась.
Тот от досады скрипнул зубами.
Я уставилась взглядом в манящую порцию.
— Тебе удалось узнать похитителей? — тихо осведомился Илюха.
— Ребята с Лесной, — не стала тянуть с деталями. — Но я не знаю имени их босса.
— Плохо.
— А чтобы ты сделал, зная его? — пошла ва-банк, продолжая строить из себя амнезией ударенную девушку.
Нечто не давало рассказать правду Илье.
Евгения Сергеевна до конца не обдумала возможные риски связывания судьбы с наследником бандита. То, что мои родные дружно грохнутся — не сомневалась. Они, как и Шарикова, за легальные способы добычи дохода. А я… А я уже на грани от срыва в обрыв, особенно когда смотрю в эти глаза напротив. Тянут, зараза, в объятия того, кто, возможно, меня когда-нибудь погубит!
— Тебе не нужно это знать. Крепче спать будешь, — сдержанно отозвался квартирант.
Не раскалывается! Крепкий орешек! Однако меня он умудрился прощелкать. Видно я слишком шустрая для героя моих снов. В сговоре с Третьяковой — особа — вообще оторви голову.
Плохо он знал, Евгению Сергеевну, но узнать ближе не сможет.
Мне придётся сказать ему прощай.
Вся сжалась.
Ложка предательски выскользнула. Костоправ моментально отставил поднос на столик.
— Они сказали, что меня больше не тронут, если ты уйдёшь, — с трудом осилила слова.
Сердце кровью облилось, когда наши взгляды встретились.
Я врала! Черт, но врала ведь, чувствуя, что поступаю неправильно! Душу сейчас будто на миллиарды осколков разнесло брошенной в стену вазой!
Кто безжалостно придумал выбирать между личным счастьем и жизнью матери?!
Илья застыл.
— Ты должен уехать.
— Ой, ну и дура ты, Женя! — вдруг донёсся до нас голос Третьяковой. — Такими парнями разбрасываешься!
— Ты на самом деле хочешь, чтобы я уехал? — хрипло спросил он, не обращая никакого внимания на слова соседки по квартире.
Смотреть на него стало больно до волчьего воя в холодной ночи и скрежета зубов. Уставший. Подавленный. С большими кругами под глазами от недосыпа. Илья — тот, кто поставил на кон собственную жизнь, когда приехал сюда! И лгать ему подобно наказанию, даже невзирая на то, что, изначально пацан приехал к другой, прикрывающейся моей фотографией!
Это «да» стало для меня самым трудным.
Оно словно контрольный выстрел за раз убило в нем жизнь.
А дальше парень просто вышел со стеклянным взглядом, не говоря ни слова, и на сердце поселилась обжигающая тоска, сдавив грудную клетку проклятой безысходностью!
Я так хотела побежать следом! Так хотела остановить его! Но в воображении живо предстали картины матери, прикованной к больничной койке!
Пожалуйста, прости меня, отец! Я не смогла уберечь свое счастье!
Дышать получалось, но с каждым мгновением невыносимее душила боль.
Спустя минут пять начала задыхаться всё больше, несмотря на то, что воздуха достаточно! Его хватало всем с лихвой. Всем, кроме Шариковой.
— Илья, стой! — с трудом разобрала крик Даши, после которого раздался громкий стук с силой захлопнувшейся входной двери.
Ко мне залетела подруга с квадратными глазами. Ее возмущению нет ни конца ни края!
— Он ушел! Что ты наделала?! Илья — не Славка! Ты же пожалеешь обо всем!
Ответом ей стали слёзы. Скрывать их сил не осталось.
Я разревелась белугой…
Двадцать шестое декабря в ночь на двадцать седьмое обернулось точкой, когда ничего нельзя вернуть! Когда всё, что могла, только рыдать крокодильими слезами.
Я не только не сумела признаться Илье в чувствах, но и сделала так, дабы тот наверняка покинул мой дурацкий город, навсегда занеся его в черный список.
Да уж… Шарикова, как обычно, отличилась, но не в ту сторону!
Утром еле встала, почувствовав пустоту.
У меня будто душу забрали с уходом хозяина случайного номера. Все-таки привязалась к нему.
Чокнутая.
В доме стояла пугающая тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов, отсчитывающих новый этап жизни Шариковой.
Больше Илья не придет. Больше я не услышу голос парня. Больше не вдохну аромат еды, приготовленной руками художника, бьющего в нос профессиональным боксёром.
Сколько противоречий уживалось в том, кого не получается забыть?
Костоправ исчез безликой тенью среди ночи, стенающей самой лютой метелью.