Кадет робел: восемь стандартных месяцев назад он легко и наскоро попрощался с дохаживающей беременность Принцессой и сосредоточенным на новой Книге Монахом, на недельку отправляясь на орбиту Гиккеи, чтобы опробовать восстановленные маршевые движители «Робинзона»… а задержался в Пространстве так надолго. Задержался, потому что, оказавшись в нем, ощутил, как внове, с восторгом ощутил его притягательную силу и красоту, упоение стремительного свободного движения. И он, веселясь и играя силой своего восстановленного «Робинзона», пьянея от вернувшегося к нему неверного, но такого близкого ощущения… почти полного всевластия над своей Судьбой… Он развернул «Робинзон» в сторону от Гиккеи – к Складке Пространства, проведать свой буй и туннель. Этакая небольшая, на четыре месяца, туда и обратно, предварительная прогулка… галопом!
«Робинзон» легко пронизывал Пространство, информируя Кадета о местных новостях: немного изменилось спектральное излучение в верхней зоне, имеются затухающие следы недавнего (два стандартных года назад) колебательного локального возмущения Пространства, в стороне прокладывает путь магнитно-активный астероид… У Пространства своя неспешная жизнь…
Буй был на месте. Но туннеля – не было, он закрылся. С туннелями так бывает: пропадает в этом месте – возникает в другом. Чаще – где-нибудь рядом.
Целые сутки «Робинзон» висел около буя, потому что растерявшийся Кадет не мог решить, что ему делать. Он слонялся по яхте, не находя себе места, как человек с зубной болью. То присаживался в рубке около навигационного компьютера, пытаясь по рваным обрывкам записей маневров «Робинзона» в туннеле сложить цельную картину, потом, убеждаясь, что это ему ничего не дает, подключал компьютер к записям в памяти буя и снова и снова анализировал процесс неторопливого закрытия, схлопывания туннеля во время возмущения Пространства… Во время возмущения он был на Срединных Землях, собирался на Каменные Земли…
Он шел на кухню, не чувствуя вкуса, подряд выпивал две-три чашки кофе и ложился на диван в гостиной, а через пять минут вскакивал на ноги и торопливо устремлялся в библиотеку, перечитать описания поисков туннеля, сделанные везунчиками, выбравшимися из складок Пространства. К концу суток Кадет почти наизусть знал все, что ему могла предложить бортовая библиотека.
Судьба шутила и играла с ним: несколько раз в процессе поисков библиотека открывала на экране длинные списки кораблей – торговых, военных, туристических – которые за последние сто стандартных лет спокойно ушли в картированное Цивилизованное Пространство и никогда не вернулись обратно. Он гнал от себя вопрос, который настойчиво шептала его Неспящая: где они сейчас, эти тысячи людей? На своих Гиккеях?
Рано или поздно, двигаясь вдоль складки, он найдет какой-нибудь стабильный картированный туннель, понимал он. Иначе быть не может. Если только эта складка не изменилась. И все равно, даже если она изменилась, в ней найдется туннель. Он найдет туннель, он вернется в Цивилизованное Пространство! Но поиск мог затянуться. «На все отыгранные у Судьбы двадцать… нет, теперь уже только двадцать пять лет» – горько пошутил он над собой. К нему пришла обида на Судьбу, которая так нечестно играет с ним в эту азартную игру под названием жизнь, отобрав любимую, разлучая с другом и коверкая путь. И его охватила холодная ярость – как всегда, когда люди или обстоятельства мешали ему достичь цели. И, как всегда, он принял вызов: начал исследовать ближайшее Пространство на сорок дней пути по всем четырем астральным азимутам. Сорок, потому что он помнил слова капитан-лейтенанта с «Галапагосской черепахи»: «Следующий стабильный туннель в тридцати пяти стандартных днях хода». И ни на одном азимуте ничего не нашел. Складка, как черная застывшая стена девятого вала, громоздилась перед «Робинзоном», маня заглянуть в себя и пугая непредсказуемостью последствий. Может быть, во время возмущения изменилась складка Пространства? Как много времени понадобиться затуханию этого малопонятного процесса?
К бую он вернулся опустошенный. И ему нестерпимо захотелось повидать Принцессу и Монаха, посмотреть на ребенка Принцессы и проститься с ними, наверное, навсегда. Он чувствовал перед ними свою… наверное, вину. Ведь он вроде как бы сбежал от них, и они, наверное, плохо подумали о нем, его любимая и его единственный во всем Пространстве друг. Или уже простились с ним, вероятно, погибшем, навсегда. И уже отодвинулись от него. Нет, понял он, он встретится с ними и найдет слова, чтобы сказать им о том, как много они значат для него.
